У нее за спиной злой дух царапал когтями лед, всячески стараясь ее отвлечь. Губы Ренн изогнулись в презрительной усмешке. Пусть себе старается! Первым делом Фин-Кединн научил ее полностью сосредотачиваться на цели. Когда она охотилась, ничто не могло ее отвлечь, как и Торака, когда тот шел по следу.
Вскоре вдали послышались странные, похожие на конское ржание, крики кайр. Кайры явно летели прямо к ее льдине.
И все же Ренн не была уверена. «Птицы слишком далеко, да и стая не слишком большая. А руки у меня совершенно закоченели, так что вряд ли мне удастся попасть…» Однако она решила не обращать внимания на эти сомнения — похоже, их насылал на нее тот злой дух — и сосредоточилась на добыче.
Кайры, как всегда, летели довольно низко, хлопая в воздухе своими крепкими черными крыльями. Ренн выбрала одну птицу и тщательно прицелилась, выжидая, когда стихнет порыв ветра.
Стрела попала точно в цель, и кайра плюхнулась в Море. С победоносным воплем Ренн подтянула ее к себе, постепенно разматывая связанные сухожилия.
Стрела попала птице в тушку около хвоста, так что она была еще жива и яростно сопротивлялась, барахтаясь в воде. Шепча слова благодарности хранителю своего племени, Ренн просунула руку кайре под крыло и стиснула пальцами ее сердечко, чтобы оно больше не билось. Затем отрезала крылья и одно из них принесла в жертву Матери-Морю, а второе — ветру, им она тоже была благодарна за то, что они ее пока пощадили. Голову кайры она бросила на дальний конец льдины для ворона, покровителя своего племени. И наконец, отблагодарила свой лук, смазав его жиром.
Потом она, вспоров птице брюхо, вытащила ее еще теплое алое сердце и сунула его в рот. Вкус был маслянистый, замечательный, ей казалось, что в нее так и переливаются силы кайры.
Ренн старательно ощипала тушку, сохранив перья для оперения стрел, съела немного, а остальное привязала к поясу. Злой дух куда-то удрал. Ренн выплюнула себе под ноги кусочек птичьего мяса и усмехнулась. Дух теперь явно ее опасался, он предпочитал, чтобы она оставалась голодной, жалкой и испуганной, а не сытой и храброй.
Какой-то ворон, спустившись с высоты, схватил голову кайры и тут же улетел прочь. Ренн почувствовала прилив гордости. Вороны относились к тем немногочисленным птицам, которым хватало стойкости, чтобы зимовать на Дальнем Севере. «Как хорошо, — думала Ренн, — что у меня такой замечательный предок, что я принадлежу к племени Ворона!»
Слегка утолив голод, она стащила с головы капюшон и принялась с помощью снега стирать с волос остатки черной краски, подаренной ей Танугеак. И вскоре снова стала прежней, рыжеволосой Ренн.
Она так мечтала, так старалась увидеть берег, что чуть его не прозевала.
В какой-то момент ее льдина вдруг начала медленно кружиться, потом треснула, причем так неожиданно, что Ренн чуть не упала в Море. А потом вдруг заскрежетала и замерла.
Вскочив на ноги, Ренн увидела, что все это время смотрела совсем не в ту сторону. Берег, оказывается, был совсем рядом, и ее льдина треснула, налетев на мощный береговой припай. А когда туман чуть рассеялся, Ренн прямо над собой увидела громаду ледяной реки.
Ее льдина застряла у северного края ледника, и перед ней простиралось сверкающее пространство прочного припая и ледяные торосы, за которыми виднелась еле заметная туманная гряда холмов, словно притаившихся за нагромождением голубых утесов ледяной реки.
Если ей удастся перебраться через береговой припай и добраться до прочного ледникового льда…
Но что тогда? Ледяной реке достаточно чуть шевельнуться, и эти утесы раздавят ее, точно жалкого жука.
Ладно, об этом она подумает позже. А прямо сейчас надо выбираться на берег.
Повесив на плечо лук, Ренн, то и дело оскальзываясь, осторожно выбралась с льдины на припай. Береговой лед тоже потрескивал и покачивался, так что приходилось все время прыгать через трещины и промоины, стараясь попадать только на белый лед и почти не останавливаться, как их с Тораком и учил Инуктилук. Припай был весь прямо-таки изрыт полыньями — один неверный шаг, и она бы оказалась в ледяной воде. К тому времени, как Ренн добралась до относительно прочного льда, она успела не только согреться, но и вся вспотела.
Ей даже пришлось ненадолго присесть на корточки, так сильно закружилась у нее голова. Она и облегчения-то никакого не почувствовала, оказавшись на берегу, — ноги все еще покачивались в такт дыханию Моря.
На южном конце ледника, где-то в его неведомых глубинах, слышался какой-то стук, скрежет, чьи-то стоны. Ренн выпрямилась и прислушалась.
Ветер так и шипел надо льдом. От сильного мороза у Ренн слиплись ресницы. Рука ее невольно потянулась к перьям ворона, покровителя ее племени. Неуютно ей было в этих местах! Ее по-прежнему страшили этот смертоносный холод и эти клыкастые утесы у подножия островерхих холмов, где лежали невероятно глубокие, почти черные тени.
