– Я помню, вы рассказывали про искажен-ный мир, наполненный забытыми всеми уголками, хранящ-щими тайны прош-шлого. Вы предупреждали, чтобы я был аккуратен, а я отма-ахнулся. Но сейчас, блу-уждая по этим потемкам, по этим ничем не раз-згоняемым потемкам, я понял, что действительно заблудился и не могу найти выхода. И эти потемки и есть вся моя жизнь! Что делал я всю эту жизнь? Я слепо брел под руку с другими куда-то вперед, а мне и им – такие же, как мы, но чуть более искушенные или чуть более сломленные – говорили, что впереди нас ждет свет. В этих потемках мы строили города, не видя ни себя, ни друг друга, мы рожали детей, умирали в темноте. В темноте наши трупы гнили, но им есть прощение – трупы проедены чернотой. А жили ли мы, а жил ли я, или это все – бред трупа, несогласного со скорой смертью? Надо было создавать свет, надо было вытаскивать его из себя с кишками и прочим ливером. Надо было продавать себя чертям за свет – хотя бы за тлеющие угли – а мы отдавались им бесплатно. Просто потому, что не могли разглядеть их.
– Вы ведь наврали, что это мой паразит?
– Может, – пожала плечами старуха.
– И это все, что вы можете мне сказать?
– Какая разница, дорогой? – старуха присела рядом, поджав ноги. В сумме с ее возрастом это выглядело довольно забавно. – Разве тебе нужна моя правда?
– Паразиты – это не боги, да?
– Наверно.
– Боги еще страшнее?
– Может быть.
– Я думаю, истинное лицо богов – человеческое. Это объясняет, почему мир такой, ведь человек не может быть идеальным.
– А паразиты?
– Все это время они вроде каких-то монстров, но, может, такими их хотел видеть я? – Матвей приподнялся и сел. – Такими я их боялся. Все происходит только для того, чтобы я боялся. И вы тоже.
– Ты все так же боишься взглянуть на самого себя, Матвей, – покачала головой старуха. – Верь не мне, верь себе.
– Хотите, чтобы я это сказал? – не дождавшись ответа, продолжил. – Я думал об этом – чего я боюсь. Еще тогда думал… Вы знаете, я говорил это ему… Ах! Вот оно что. Я говорил это священнику в тот день, в церкви, но мысли задолго до этого созрели в моей голове. Я просил ответа, утешения, но искал его просто не там. Я удивляюсь… В Библии сказано, что бог создал нас по своему образу и подобию, но глядя на то, во что мы превращаем мир, заглядывая внутрь себя, я прихожу к выводу, что эта божья часть – вся человеческая бесчеловечность, позволившая нам поставить убийство на поток, потому что не имеющие этой искорки животные не извращаются. Мы падаем с таких высот – все ниже и ниже во тьму – наверное, стремясь к другому отцу. И тогда я ужасаюсь – если мы такие уродцы с крошечной божьей частью, то какой же монстр тогда он? И я боюсь его внутри себя.
– Страх позволяет множеству вещей существовать. Ты помнишь, из-за страха лишиться сына Рея спрятала Зевса в пещере. Так выжил бог. Так он выживает внутри вас. Ты осознал обман идеи веры. Но есть тот, кто тоже осознал в себе часть бога и играется с этим. Матвей, ты не понимаешь этого, но все, что происходит – должно происходить. Как сказал Ипсилон: в смерти нет ничего страшного.
– Вы за него, да? Вам нужна моя смерть?
Матвей вытер слезы тыльной стороной ладони.
Он будто помолодел, стал маленьким мальчиком, которому бабушка рассказывает истории. И от этой картинки веяло каким-то недетским ужасом.
– Никому не нужна твоя смерть. Кроме тебя, конечно.
– Я хочу отсюда выбраться.
– Нет. Ты должен это сделать, дорогой. Должен.
– Что?
– Первым убить Ипсилона.
– Зачем? – ужаснулся Матвей.
– Так надо. Не бойся, я буду смотреть и помогу. Я помогу. После этого ты сможешь уйти.
Старуха поднялась, ее суставы хрустнули, прощаясь.
Она пошла прочь прямо в темноту, растворяясь в ней, как капля чернил в воде. Когда силуэт уже почти не удавалось сложить воедино в образ человека – старуха обернулась и повторила свои слова.
Что после такого должен был чувствовать Матвей, оставшись в одиночестве?
Растерянность?
Если так, то он ее почувствовал.
А еще негодование – убить человека.
По силам ли такой приказ?
В голове пуще прежнего зароились надоедливые мысли.
Он перебирал пальцами в задумчивости над услышанным. Цепочка мыслей привела к уже давно знакомой проблеме, и мужчина закатал рукава свитера, обнажая ранки.
Кое-где снова образовались выросты, прячущие и защищающие в себе то, что превратит его в настоящего монстра, отрежет путь назад. Сейчас оно просыпалось, созревая, как бабочка в куколке.
В конце концов, именно этого добивались паразиты все это время, а он разве может противостоять им?
Убить человека.
– Ты меня обманула.
Глава 9. Sic itur ad astra
Холодным днем мужчина гулял по городу босым, вопреки всему не встретив ни единого человека или паразита.
Улицы пустовали, и было в этой пустоте что-то нереальное, неправдивое.
Невидимые звезды с неба наблюдали, как одинокий прохожий петляет по проезжей части, ходит кругами по мокрой от плевков траве, падает и поднимается, делали свои выводы или просто насмехались.
Жалели?
