Какая-то мысль пронеслась в голове у Матвея так быстро, что он не успел за нее ухватиться. Будто видя ее кометный хвост, мужчина вытянул вперед руку и хватал-хватал воздух, пока аборигены надрывались, а овца воскрешала и умирала вновь и вновь. В ее оборвавшейся давным-давно жизни уже ничего нельзя было изменить, как в выпущенном на большие экраны фильме, который можно лишь ставить на повтор пока не стошнит.
– Аррааараааарррааааа, – тянули чернокожие люди.
Конец дорожки появился внезапно.
Едва успев остановиться на самой границе, Матвей согнулся пополам, по-рыбьи глотая воздух, оперевшись руками на колени.
Он отчего-то вдруг подумал: «А вдруг овца умирает каждый раз по-новому?», – и содрогнулся.
Тем временем темнота впереди понемногу расступалась.
Матвей ожидал увидеть все, что угодно: толпу паразитов, огромный костер, Ипсилона с ножом в руке…
Но то, что предстало перед глазами, напрочь сбило с толку.
На воде – как на обычном полу – полукругом стояли три потертых кресла.
Редкие огоньки, вынырнувшие из жижи, вырывали из мрака очертания людей, больше похожих на груду сваленных тряпок.
Прищурившись, он разглядел чей-то черный лакированные ботинок.
Матвей в нерешительности стоял, молча заметив исчезающую позади дорожку.
Огоньки по цепочке гасли, как соединенные в гирлянду лампочки, оставляя в неизвестности незнакомцев, а для них – Матвея.
Когда они заговорили, мужчина услышал низкие бархатистые и – что более важно – знакомые голоса.
– Убийство есть убийство, верно?
– Какое истинное лицо бога?
– Скажите мне, скажите мне, скажите мне, как должен я выглядеть?
Смех.
– Можно смотреть вниз, сколько угодно смотреть.
Матвей нахмурился, пытаясь разобрать и обличить звуки в форму, в рты и лица.
– Корни прорастают из семени. Побег прогрызается сквозь почву.
– Вниз.
– Черви в земле, а потом в тебе.
– Мое лицо! – крик.
– Вниз-вниз. Закапываться в землю, а…
– Страдание – это очищение. Край. Отойти от края.
– Наверх никто не смотрит. Нельзя смотреть наверх. Наверх нельзя. Нельзя.
– Их легко обмануть. Каждый раз. Как говорят? Стоит.
Неясное бормотание и обрывки слов пулями пронзали мужчину.
В темноте, окруженный страхом смерти, он получал удары не от зубов и когтей, а от изощренного орудия зомбирования – слов.
Заткнув уши пальцами, он пытался воскресить в себе уверенность и готовность к борьбе, но отчаяние упорно – как дикий плющ – вилось через нервы к мозгу.
– Что может выйти, если человек станет…
Смех.
Смех. Смех. Смех.
Смех.
Смех.
– Богом?
Качнувшись, Матвей сделал, скорее, не шаг вперед, а выпад со шпагой, чтобы проткнуть неизвестного раздражителя.
Тень вуалью спустилась с его плеч, заставляя людей в креслах завозиться. Они делали все спешно, как застуканные начальником бездельники, пытаясь придать своей стыдливости образ мнимой деятельности.
– Ты! Это ты! – завопил Евгений Михайлович. – Я так и не дождался своей картины!
Матвей вздрогнул, остановился.
– Быстрее! Быстрее! Она будет злиться!
– Матвей, – произнес Станислав Егорович. – Тебе нужно было поговорить.
– Быстрее! – чуть не плакал заказчик.
– Что здесь происходит? – отступил Матвей.
– Зачем?
Евгений Михайлович зарычал и прыгнул. Он пролетел сквозь Матвея, нырнул под воду.
Мужчина обернулся, ошарашено глядя на круги на воде.
– Что же, время приближается.
Матвей удивленно выгнул брови, повернувшись и столкнувшись взглядом с Евгением Михайловичем в кресле.
– Ты должен это сделать.
– Да.
– Что сделать?
– Убить себя, – вставил Федор Александрович. – У тебя прекрасный шанс закончить страдания и дать шанс людям. По вечерам мне так одиноко…
– А вы – кто? – тупо спросил Матвей.
– Несите, несите, несите, несите… – все лаял Евгений Михайлович.
Сбитый с толку Матвей переминался с ноги на ногу. Он не решался признаться себе в том, что в таком месте эти трое мужчин оказаться никак не могли, предпочитая вести себя, как при неожиданной – в хорошем смысле слова – встрече. Ему бы наверняка помогло это раньше, раньше почувствовать себя более уверенно и в своей тарелке, но не в этот раз.
– Неужели я действительно хочу себя убить?
Станислав Егорович достал из-под себя сверкающий кинжал.
– Я вытаскиваю людей из пропасти смерти и толкаю в пропасть жизни. Разве я жесток? Да, жесток. Я люблю спасать людей. Держи, закончи все здесь и сейчас.
Матвей покачал головой.
Трое в кресле озадачено переглянулись.
– Не хочешь? – разочаровался врач.
– Нет.
Он боялся, что они буду настаивать, поэтому еще раз качнул головой.
– Как увидеть свое истинное лицо, Матвей? Одни говорят, что можно уловить очертания в глазах других, можно сложить образ из окружающего тебя общества. Матвей, какое же лицо у тебя?
Матвей снова покачал головой, отступил назад.
Он шагал, наступая на черноту, не сводя глаз с трех знакомых мужчин.
