Нет, потому как даже по ледяному их свету можно догадаться, что душа звезд – льдина, не умеющая никого жалеть. А, может быть, дело не в ней, а в том, что они сами давно мертвы и смотрят на людей через века непрожитых ими дней.
«Как же Матвей спустился с десятого этажа, не сломав себе ничего?», – спросите вы. Вот вам простой ответ: «Бывает и такое».
Бывает, наряду с чудотворными иконами и святыми источниками. Бывает, не часто встречается, но существует.
Он остался в своем мире неосознанно и уж тем более – непреднамеренно. Возможно, это чья-то глупая оплошность, но если так – на полосе его закатного солнца загорелся ярко-оранжевый луч, ибо чуткое сердце сестры почувствовало неладное и заставило вернуться домой.
Уже с порога, столкнувшись с пустыми комнатами, Алена все поняла.
– Это моя вина, – всхлипнула девушка. – Не должна была я оставлять его.
По своей натуре она была одной из тех, кто готов вскинуть на свои плечи чужой груз, лишь бы не остаться ни с чем. Но Гриша другой – ему и своей ноши достаточно.
Девушка вытерла выступившие слезы. Длинные черные полосы размазанной косметики остались на руках и щеках.
– Когда я проглядела? Что упустила? – бубнил перекошенный рот.
У нее и мысли не возникло, что он мог вернуться.
Что-то было во всем этом странное, что-то такое, с чем она раньше не сталкивалась.
Алена погладила обложки разбросанных книг, провела пальцем по ручке чашки с недопитым кофе, зашла на балкон.
Ее смутила снятая москитная сетка.
– Гриша, это ты сетку снял?
– Я ничего не трогал, – ответили с кухни.
Цепляясь за призрачную догадку, как за спасительную соломинку, Алена попыталась понять, зачем понадобилось бы снимать сетку Матвею. Страшная догадка пронеслась в сознании, и девушка, трясясь, выглянула из окна на землю.
К мимолетному облегчению тело брата не лежало в неестественной позе внизу, а ветки кустов не прогнулись под его весом. Но то, что он не лежал там, не означало, что Матвей не мог покончить с собой где-то в другом месте.
– Где же ты?
Где ты?
Где ты?
Девушка наматывала круги по комнате.
Куда идти?
Бегать по улице, спрашивать прохожих?
Звонить в полицию?
Врачам?
Ждать?
Но, если ждать, то чего?
Тревожный холодок пробежал по коже. Что-то промелькнуло за спиной, задышало и вторглось в пространство комнаты.
Алена спешно обернулась, но ничего не заметила.
– Кто здесь? – срывающимся от волнения голосом, спросила она.
Комната молчала.
Конечно, мир – сложная штука, в которой есть место для множества разных вещей, существующих бок о бок, но самое главное – на что смотришь ты.
– Кто здесь?
Девушка закрыла глаза и вздохнула.
Маленькое облачко, будто оторвавшееся от небесного, зависло над полом. Спустившись на землю, вглядываясь вверх, как в нечто недоступное и запретное, примеряя на себе роль людей, в какой-то момент оно забыло, кем является.
Алена через щелочку глаз оглядела комнату.
Ничего.
Она разочарованно выдохнула.
С кухни послышался звон тарелок. Неужели Гриша решил перекусить?
Сдерживая перерастающее волнение в злость, девушка вернулась на балкон и поставила сетку на место.
Раздумывая, как лучше поступить, Алена подперла кулаком подбородок, посмотрела в окно.
В обычное время крошечными муравьями сновали туда-сюда люди с большими пакетами, набитыми едой, с телефонами и наушниками, проигрывающими популярные мелодии, с зажжёнными и тлеющими сигаретами. Пепел от них не успевает падать на землю, улетая вместе с ветром.
Мужчины за сорок кидают многозначительные взгляды на проходящих девушек, которым едва-едва исполнилось шестнадцать.
А девушки оценивают друг друга взглядом, определяя, кто из них симпатичнее.
И редкие парочки обсуждают либо фильмы, либо общих друзей, на которых им, по правде, совсем наплевать. Лишь бы не молчать.
Бессмысленно и беспощадно прожигают дни, пытаясь наполнить их хоть чем-то, что не сотрется вместе с помадой, не испариться с плевком с земли.
Подростков ломают под общество, но в целом общество – это сборище никого. Людей учат быть невидимками, чтобы заселить мертвые города, мертвую землю.
Как возглас протеста стоят гаражи разрисованными, пустующие стены пестрят похабными рисунками.
Дети пытаются хоть как-то остаться на этой земле, показать другим – я есть, а вы?
А вы – есть?
Свысока, даже с десятого этажа все это представляется какой-то однотипной игрой, конца и края которой нет.
Нетрудно представить, что все это идет по чьему-то сценарию, идет непрекращающимся скучным спектаклем для поклонников царства Морфея. Алена ужаснулась, когда поняла, что в любой момент режиссер может выглянуть в зал и изменить происходящее на сцене на то, что разожжёт любопытство.
А, что лучше всего разжигает любопытство? Смерть.
– Гриша! – и тут же подумала: «А в чем смысл?».
Только обернувшись назад, взглянув на аккуратные ряды фоторамок с белеющими улыбками, девушка – отыскав глазами пустой альбом, с красовавшимися на обложке аистами – тряхнув головой, пришла в себя.
– Что такое? Ты как? – вбежал в комнату Гриша.
Очки его перекосились – правая дужка взлетела вверх.
– Он на улице, – сглотнула девушка. – Нужно идти искать его.
– Может, вызвать полицию?
