- Есть на свете добрые волшебницы, есть злые; а Келемринда, по всем отзывам, была ОЧЕНЬ злой. Одни говорят, что она требовала от своих подданных приносить ей в жертву детей. Другие — что воровала у девушек их молодость и красоту. Третьи — что питалась человеческими душами, хотя я не совсем представляю, как это возможно технически… Очень вероятно, что она делала и то, и другое, и третье. Так или иначе, своими злодеяниями Келемринда, как у вас, людей, говорят, довела своих подданных до ручки. И в один прекрасный день они заманили ее в ловушку и сожгли живьем. Но, как видишь, до сих пор помнят о ней и боятся, что однажды она вернется.
Просеменив к краю стола, филин воззрился в непроглядно-темное окно.
- Где-то в той стороне она жила, на одном из отрогов Кругосветных гор. Быть может, ее жилище стоит нетронутым и по сей день — знать бы только, где…
- Я знаю! - послышался вдруг девичий голос.
На пороге горницы стояла спасенная «ведьма».
Умывшись и причесавшись, она стала взрослее на вид, да и выглядела теперь намного приличнее. Давешние изодранные лохмотья сменились чем-то белым, свободным и длинным. Судя по всему, девушка просто взяла покрывало, прорезала в нем дырку для головы и перепоясалась каким-то лоскутом — однако сделала это не без изящества. Гладко зачесанные назад волосы открывали бледное личико с мелкими острыми чертами. На красавицу девушка никак не походила, однако лицо ее сразу притягивало к себе внимание: причиной тому были темные, глубокие, до неправдоподобия большие глаза.
И сейчас эти глаза смотрели на короля с нескрываемым восхищением.
- Прошу прощения, что без приглашения вмешиваюсь в вашу беседу, - вежливо проговорила она, переступая порог. - Но я знаю, где находится пещера Келемринды. Это примерно в трех часах пути отсюда. Я там была. Из-за этого-то все и… - вздохнула она.
Выговор у нее был совсем не мигунский. Речь гладкая, правильная, словно у аристократки из Изумрудного города — правильнее, чем у самого Урфина. И еще одна странность: здешние жители постоянно мигали, за что и получили свое прозвище — а чудные глазищи несостоявшейся мученицы, казалось, не мигали совсем.
- Погоди-ка, - Урфин развернулся к ней лицом. Когда взгляды их встретились, его на мгновение шатнуло: похоже, мигунская бражка была крепче, чем казалась на вкус. - Давай с начала. Ты что, не местная?
Девушка покачала головой.
- Мои родители приехали сюда из Желтой страны. Да, наверное, началось с этого… - задумчиво проговорила она. - В деревне не слишком любят чужаков, особенно городских и образованных. Вообще не любят тех, кто отличается от других. Знаете, как это бывает?
Урфин хотел было спросить, зачем ее городских и образованных родителей понесло в этот медвежий угол и что случилось с ними дальше, но вовремя сообразил, что в ответ рискует выслушать очередную Душераздирающую Историю. Нет, это может подождать. А как в деревне относятся к тем, кто непохож на других, он и так прекрасно знал — по собственному опыту.
- Они боятся гор и леса, - продолжала девушка. - Если ходят в лес, то только большими компаниями. А я никогда не боялась. С другими людьми мне скучно, а им со мной неловко: поэтому я люблю уходить в горы, подальше от людей, и бродить там целыми днями. Вот так однажды я нашла эту пещеру. А потом в деревне началось моровое поветрие, стали умирать дети — и во всем обвинили меня, потому что я ходила в пещеру Келемринды, куда ходить нельзя, и принесла оттуда… Вот, смотрите!
И она извлекла из-за ворота своего балахона кулон на потемневшей, покореженной цепочке. Не снимая с шеи, протянула Урфину.
Он наклонился посмотреть, мимолетно отметив, что от девушки исходит странный сладковатый запах (какая-нибудь деревенская косметика из местных трав?)
На цепочке болтался ограненный камень цвета красного дерева, и в глубине его плясали тени. Урфин присмотрелся — и, не удержавшись, ахнул.
В камне горел огонь. Море огня. Бушевало алое пламя, прорезаемое с разных сторон зубчатыми серебристыми молниями и извивающимися черными прожилками, похожими на змей. Это зрелище завораживало; но разительнее всего было ощущение исходящей от него силы, яростной мощи, готовой сокрушить все на своем пути. Казалось, вот-вот пламя вырвется из камня и охватит дом… нет, весь мир…
За плечом у него потрясенно заухал Гуамоко.
- Это ведь магия, да? - прерывающимся от волнения голосом спросила девушка. Огромные глаза ее расширились еще сильнее.
- Не просто магия, дитя, - после паузы хрипло проговорил филин. - Клянусь моими перьями, за эту безделушку покойная Гингема не пожалела бы отдать все, чем владела!
- Там множество разных вещей! - восторженно продолжала девушка. - Много таких, о которых я даже не знаю, что это такое, зачем нужно и как называется. И еще старинные книги — так хотелось бы их прочесть, но они на непонятном языке…
