Гуськом, без песен и разговоров, спускаются марраны по узкой горной тропе. Топотун идет в середине. На спине его закреплены импровизированные носилки, наскоро сплетенные из ивовых ветвей. Харт и Лакс идут рядом, по обе стороны от своего повелителя: не сводят с него глаз, на крутых спусках придерживают его бессильно мотающуюся голову. Тихо говорят между собой, что в деревне должен быть знахарь; а завтра к вечеру они доберутся до Фиолетового города, где есть настоящие лекари. Они помогут. Все будет хорошо.
Иногда Урфин открывает глаза и видит над собой темнеющее небо. Закрывает — и видит Пожирательницу Душ, спящую за огненной стеной.
Быть может, через несколько дней или недель это сверхъестественное зрение померкнет; но сейчас он видит все. Призрачное сияние осиротевшего Мира Вверху и вечный сумрак Мира Внизу — оба теперь для него открыты. Видит прошлое — не только свое. И будущее. Недалеко и нечетко, как расходящийся веер вероятностей — но видит.
Он знает, что выживет и встанет на ноги. Придется полежать в постели — ничего страшного. Мадхи осталось при нем, это главное. Рана затянулась, когда они с Келемриндой стали одним целым. А потерянное фэа за месяц-другой восстановится. Можно бы и быстрее…
[да… да… это же так просто, протяни руку и возьми!..]
…нет. Исключено.
Еще он знает, что и второму его царствованию скоро настанет конец. Вся эта авантюра с марранами закончится быстро и, скорее всего, как-нибудь довольно бесславно. Ну и черт с ней. Сейчас это его совсем не волнует.
И пробовать в третий раз он не станет. Нет, хватит. Если повезет остаться в живых и на свободе — Урфин Джюс просто исчезнет. Куда-нибудь в глушь. Подальше от людей, у которых такие сочные, такие вкусные души.
Почему бы не поселиться в западных предгорьях, на окраине Страны Жевунов? Она любит горы и леса; быть может, и ему там станет чуть полегче.
Он не убьет себя, даже если вой зверя внутри станет оглушительным, а голод невыносимым. Теперь ему придется жить долго… как можно дольше. Пока он жив — Келемринда мертва. Огненные стены защищают ее от мира, а мир от нее; никто не потревожит ее сон, никто больше ее не тронет — и не освободит. Но когда его фэа угаснет — что станет с ней? Она ведь предупреждала, что всегда возвращается.
Он думает о том, что никакой это не выход, что надо было придумать что-то другое… Но что? Должно быть, чтобы по-настоящему убить чудовище — или кого-то спасти — нужно быть настоящим богом.
Или…
В конце концов, при удачном раскладе еще лет тридцать-сорок у него есть. Для Келемринды — одно мгновение; но для смертного — срок немалый. Что, если он все-таки найдет спасение — для себя и для нее?
Невозможно, да. Но ведь он уже сделал невозможное. Не бог, не герой, не истребитель чудовищ — вызвал на поединок Пожирательницу Душ, сразился с ней на мосту, соединяющем миры. Стал живой преградой между ней и миром живых. И одолел ее. Побывал Вверху и Внизу — и вернулся.
Выжил ли? Это как посмотреть. Остался ли человеком? Тоже так сразу не ответишь…
Но победил. И вернулся.
И по-прежнему помнит свое имя.
