Хорошо бы, думает миссис Барридж, если б кое-кто уточнил ситуацию, чтоб она могла тщательнее спланировать. Ведь всем понятно – что-то случится, читаешь газеты, смотришь телевизор, и вот оно, но никто не знает, что именно случится, никто не произносит вслух. Впрочем, у нее есть свои соображения. Сначала все кругом замрет. И появится смутная тревога: что-то не так. А потом вдруг окажется, что самолеты больше не летают в сторону Мэлтонского аэропорта, и стих гул шоссе в двух милях отсюда – хотя по осени, когда деревья голые, его отлично слышно. По телевизору все будет никак: сейчас эфир напичкан дурными новостями, забастовки, голод, сокращения, повышение цен. Но потом с экрана польется умиротворенная патока, а по радио – длинные прогоны классической музыки. И примерно тогда миссис Барридж поймет, что не все новости пропускают и это как во время войны. Миссис Барридж не знает точно, как будет дальше, то есть она, конечно, знает, что произойдет, но в каком порядке? Скорее всего, сначала моторное масло и бензин: в один прекрасный день не приедет бензовоз, потому что всё прикрыли. Без объяснений, потому что, конечно, «они» – она не знает, кто эти «они», но всегда была уверена, что они существуют, – они не хотят, чтобы люди паниковали. Пусть все будет как обычно, и, возможно, они это уже с нами проделывают, потому все вроде и нормально. К счастью, у нее с Фрэнком под навесом стоит бензобак, полный на три четверти, и они больше не вызывают бензовоз, и у них насос есть. Фрэнк приносит из сарая старую дровяную печь – она лежала там с тех пор, как провели газ и электричество, и она снова благодарит бога за привычку Фрэнка ничего не выбрасывать. А она ведь годами его пилила, чтобы выбросил печь на свалку. И наконец он срубает мертвые вязы на дрова.
Телефонные провода сорвало бурей, и никто не приходит починить – ну, так решает миссис Барридж. Как бы то ни было, телефон не работает. Она, в общем-то, не возражает, она все равно не любит звонить, но теперь она отрезана от внешнего мира.
Примерно в это время на проселочной дороге, что проходит мимо из ворот, начинают появляться какие-то люди, иногда по одному, иногда по двое. Похоже, держат путь на север. В основном молодые люди, лет двадцати-тридцати. Судя по одежде, не местные. Она пугается: она так давно не видела, как по этой дороге кто-то ходит. Теперь она по ночам спускает собак с цепи – она стала сажать их на цепь с тех пор, как одним воскресным утром они покусали свидетеля Иеговы. Миссис Барридж с ними не общается – она сама унитарианка, – но уважает за рвение; по крайней мере, они смело стоят за свою веру, чего не скажешь про унитарианцев, и еще она всегда покупает газету «Сторожевая башня». Может, свидетели Иеговы и правы.
И тогда же миссис Барридж запасается ружьем, она выбрала дробовик, из него легче попасть: она прячет дробовик с патронами под куском шифера за сараем. А Фрэнку не говорит – ему останется винтовка двадцать второго калибра. Она уже точно знает, где спрячет ружье.
Они с Фрэнком не хотят тратить остатки бензина и стараются без особой нужды в город не ездить. Начинают забивать кур, но миссис Барридж недовольна. Она терпеть не может потрошить и ощипывать кур: больше всего она озлилась на Фрэнка, когда он и Генри Кларк решили разводить индюшек. Ох и намучалась она с этой птицей: расковыряли весь огород, поймать их невозможно, самые тупые птицы из всех тварей божьих, да еще раз в неделю ей приходилось потрошить и ощипывать по одной индюшке, но, слава богу, они начали дохнуть от энтерогепатита, и Фрэнк охладел к затее, а остальных индюшек они продали с убытком. Первый раз за всю жизнь она радовалась, что Фрэнк прогорел.
Миссис Барридж почувствует, что все действительно плохо, в тот день, когда насовсем отключат электричество. Она думает с тоской, что это случится в ноябре, когда морозильная камера забита овощами под завязку. И обязательно до заморозков, когда можно спасти продукты. Она стоит и смотрит на оттаявшие дряблые пакеты с фасолью, кукурузой, шпинатом, морковью, и думает: почему они не могли обождать до весны? Жалко продукты, и весь тяжелый труд насмарку – это угнетает больше всего. Что тут можно спасти? Помнится, во время Депрессии говорили, что фермерам живется гораздо лучше, чем горожанам, – по крайней мере, в деревне есть пропитание, если, конечно, ты в состоянии содержать ферму. Но теперь она и в этом не уверена. Она как в осажденной крепости, отрезана от мира, хотя никто их не беспокоит, и вообще-то уже много дней на дороге ни души.
Без электричества они не могут смотреть телевизор. А по радио, если и есть какие передачи, ничего не говорят, лишь крутят успокаивающую музыку, но миссис Барридж это ни капли не утешает.
