Иногда он хотел, чтобы она была как другие больные. Например, как больные гидроцефалитом с их водянистыми тыквообразными головами и младенческими телами. Таких в лагере сейчас было трое, и все они могли говорить, но были туповаты. Или больные с мышечной дистрофией, которые на первый взгляд казались нормальными, но сидели, провалившись в своих инвалидных колясках, бледные и слабые как сиротки. Они скоро умрут, некоторые не доживут и до следующего лета. Эта лагерная песенка так ранила Роба, что он не мог ее петь:
На мотив песни Микки-Мауса, и от этого Робу становилось еще горше: он представлял себе ребят из программы «Мышкетеры», пухленьких и бойких детей, у которых работали руки и ноги. Они были такие здоровенькие, крепкие, могли гарцевать и подпрыгивать, их даже снимали по телевидению. Он стоял и глядел в пол, или в сторону, или куда угодно, лишь бы не видеть обреченных детей, привезенных в аудиторию, где Берт, заместитель директора лагеря, наяривал на аккордеоне, чтобы, как он говорил, вселить в детей «дух единения». Но дети с удовольствием распевали. Они любили петь. Те, кто мог, хлопали в ладоши.
Джордан хлопать не могла. Но с другой стороны, она проживет долго. От такой болезни не умирают. И ей всего девять лет.
«ИГРЫ» располагались в правой части домика, возле главного корпуса. Окно расширили и пристроили рядом навес с деревянными ставнями – на случай, если пойдет дождь. На этой неделе дежурила Джо-Анн Джонсон, сидела за прилавком на высоком стульчике и читала книгу в мягкой обложке. На Джо-Анн была белая махровая футболка с якорем на левой груди и красные коротенькие шорты. Джо-Анн сидела, скрестив ноги, и Роб посмотрел на линию, где заканчивался загар, затем его взгляд переметнулся к полкам за ее спиной, где были разложены волейбольные и баскетбольные мячи, биты. Золотые волосы Джо-Анн были схвачены позолоченной заколкой-крабом, на носу – темные очки в черепаховой оправе. Она немного припадала на ногу. Бывшая обитательница лагеря, вернулась сюда уже инструктором. Роб считал, что она милая девушка, во всяком случае, с ним она мила.
– Мы хотим сдать этот пазл, – сказал он. – И взять шашки.
– Опять шашки? – сказала она. – Вам, должно быть, надоели шашки. Уже четвертый раз за неделю.
Робу не нравилось, когда так разговаривали при Джордан, будто она ничего не слышит.
– Ничего подобного, – сказал он. – Я режусь с Джордан. Она уже два раза меня обыграла.
Джо-Анн улыбнулась, словно они поняли друг друга. Потом улыбнулась Джордан, которая смотрела на нее в упор, не шевелясь.
– Да, я слышала, что она просто молодчина, – сказала Джо-Анн. Она наклонилась к прилавку и вычеркнула в линованном блокноте пазл и вписала напротив имени Роба шашки. – Ну, пока, – сказала она. – Счастливо поиграть.
– Пошли в тень, – сказал Роб. Он покатил Джордан по асфальтовой дорожке, мимо домиков. Все они были чистенькие, одинаковые, покрашены в белый. Вместо ступенек перед каждым домом был пандус. В домиках располагались специальные кровати, специальные туалеты, и витал странный запах – не сладкий запах детей, а слаще, приторнее, тяжелее и влажнее, он напоминал Робу запах теплиц. Запах теплой земли и детской присыпки, запах легкого гниения. И конечно, много грязного белья в мешках – их потом уносили. Некоторые дети были в подгузниках, двенадцатилетний ребенок в подгузнике – ужасно нелепо. По утрам, перед сменой постельного белья, сладкий запах усиливался. На то, чтобы привести в порядок каждого, уходило много времени. Девушкам-инструкторам запрещалось самим поднимать детей с кроватей или из инвалидных колясок, этим занимались только парни. Роб курировал один домик и еще два других, девчачьих, седьмой и восьмой, где жила Джордан. С прической под пажа, с волевым личиком – она так странно гляделась в розовой ночнушке с оборками. Он подумал, что, наверное, ей не дают выбрать, что надевать.
Они доехали до конца дорожки и свернули налево. Из распахнутых окон актового зала, он же спортивный зал, раздавалась музыка с магнитофона и женский голос:
– Нет, вернитесь на исходные позиции и попробуйте снова. У тебя получится, Сюзи.
Они доехали до конца «мальчиковой» аллеи с домиками. «Девчачья» аллея – по ту сторону поля, где теперь шла игра в бейсбол. В тот день, когда Роб приехал, тоже играли в бейсбол. Лагерный автобус остановился на круговой дорожке перед центральным корпусом. С фасада здание напоминало бывший особняк, и действительно, когда-то он принадлежал одному богачу. На широкой веранде в инвалидных колясках сидели дети, словно старушки в креслах-качалках. Директор тогда поприветствовал новых инструкторов и поручил Берту познакомить их с лагерем. За углом шел бейсбольный матч, и Роб тогда подумал: что ж, не так все и страшно – зеленое поле, залитое солнцем, и каждый день светит солнце.
