Ту ночь Хелльвир провела в маленьком домике на краю леса, где когда-то жила с родителями. Дом пришел в запустение после того, как отец, мать и брат уехали в Рочидейн, а она переселилась к Миландре. Вишневое дерево разрослось и одичало, стены снаружи и внутри были покрыты плющом. Хелльвир сидела с вороном на плече, раздувая пламя и засовывая в него собранные ветки; прошло некоторое время, огненное существо лениво повернулось к ней и приоткрыло глаз.
– Привет, – улыбнулась ему Хелльвир.
Пламя зевнуло, раскрыв алую пасть с пылающим языком, перекатилось на живот, присело на корточки.
– Если бы не ты, я, наверное, никогда не проснулся бы. Мне это не нужно, – сказал дух.
– Я хотела убедиться в том, что ты по-прежнему здесь.
– Я всегда буду здесь.
Темнота была плотной и густой, как мед. Хелльвир, обняв колени, сидела в коконе света от очага и рассказывала огню о новостях из Рочидейна. Потом прочла ему вслух письмо принцессы.
– Если я уеду, кто тебя разбудит? – тихо спросила она.
– Тебе не нужно приходить сюда для того, чтобы разбудить меня, – ответило существо.
– Разве ты не хочешь этого?
– Хочу, конечно, и всегда хотел. Но ты не обязана это делать. Даже если я сплю, это не так уж плохо. Я не против.
– Я понимаю, но… я чувствую, что это мой долг. После того, что ты отдал мне, чтобы я вернула маму…
Она протянула пламени еще несколько веточек. Огненное существо схватило их, сжало в рыжих пальцах.
– Тот уголек был твоим, он был частью тебя. Я не имела права отдавать его, пусть даже в обмен на жизнь человека. Единственное, чем я могу отплатить тебе, – это будить тебя время от времени, чтобы ты не ушел.
Пламя вздохнуло, пепел закружился в воздухе и опустился на каменную плиту у очага.
– Предлагая тебе уголек, я знал, что у тебя потребуют выкуп, – сказало пламя. – Это сделка, за все нужно платить. Я отдал бы его снова ради любого из тех, кто жил под этой крышей. Более того, это моя обязанность, ведь я ваш домашний очаг.
– Это несправедливо по отношению к тебе.
– Такова моя природа. Не знаю, справедливо это или нет, но эта привилегия принадлежит мне, и я ни за что не соглашусь с ней расстаться.
Пламя задрожало и начало угасать. Хелльвир потянулась к корзине, но хворост закончился.
– Я вернусь, – пообещала она. – Придет день, и я вернусь.
– Как пожелаешь, – сонно пробормотало существо и повернулось, устраиваясь на ложе из золы.
– Я не хочу уезжать, – сказала она пламени, но то уже уснуло, и в очаге осталась лишь кучка багровых углей.
Хелльвир сидела рядом еще какое-то время, перечитывая при тусклом свете уже сильно потрепанное письмо. Корабль с надутыми парусами расплылся – так часто она потирала его большим пальцем.
Внезапно у нее возникла некая мысль, и она вытащила бумажку с загадкой. Хелльвир постоянно носила ее в нагрудном кармане и представляла, что Смерть точно так же носит с собой отрезанный у нее локон. В раздумье она погладила Эльзевира по голове.
– Эмблема королевы – это корабль, идущий под парусами, так? – размышляла она вслух. – Галеон.
– Да, – ответил ворон и распушил перья. – Хотя я понятия не имею, зачем кому-то может понадобиться пересекать океан.
– Войну вели за монополию на морскую торговлю с другими странами, – продолжала Хелльвир. – Вот почему ее назвали Войной Волн. Выиграв войну, королева изменила свой герб: теперь вместо льва на нем изображен корабль, который может использоваться и на войне, и в торговле.
Строчки, выведенные угольным карандашом, нисколько не смазались, однако на ощупь они были холодными, как лед. Хелльвир снова перечитала загадку, размышляя о значении первой строчки: «Там, где большой нос произведет впечатление на королеву…» Неужели речь идет не о носе человека, а о носе корабля? Значит, имеется в виду королевская печать? В трактирах распевали матросскую песню о путешественнике, и каждый куплет начинался со строчки: «Весь мой от носа до кормы».
Хелльвир покачала головой и убрала в карман письмо и загадку. Нет, это было нелепое объяснение, слишком надуманное. Все не так, как ей кажется. А что ей кажется – что первая строчка велит ей отправляться в Рочидейн? Смерти придется выразиться яснее.
Как и обещала принцесса, карета прибыла через два дня после письма. Хелльвир никогда не видела такой роскоши: изящные, сильные лошади, сверкающие отполированные дверцы. Кучер был одет в ливрею, а верховые стражники, сопровождавшие карету, облачены в доспехи тонкой работы, и выгравированные на нагрудниках гербы с галеоном сверкали на солнце. Хелльвир удивилась. Она не понимала, зачем ей охрана.
Когда они стояли у кареты, Миландра взяла ее руки в свои.
– Береги себя, – попросила лекарка. – Больше никто о тебе не позаботится.
Хелльвир слегка улыбнулась.
– Спасибо за совет. А как ты будешь жить здесь без меня?
– Я жила одна много лет до того, как ты поселилась в моем доме, – был ответ. Миландра погладила по голове Эльзевира, расположившегося на окошке кареты. – Приглядывай за ней, красавец.
– До тех пор, пока у меня не выпадут последние перья, – пообещал он.
