Она чувствовала себя загнанной в угол. Да, она заключила сделку со Смертью. Однако теперь ей придется беречь найденное «сокровище» на случай, если враги организуют новое покушение на принцессу. А если ей понадобится спасти кого-то еще… придется снова отдавать палец. И она, Хелльвир, ничего не сможет с этим поделать, разве что выпросить у Смерти другие загадки и попытаться как можно скорее найти очередные сокровища. Но если это избавит страну от гражданской войны, дело того стоит, верно?
Она размышляла всю дорогу до дома, играя брошью и вспоминая, как Миландра пыталась помешать ей воскресить Салливейн. А она безрассудно выдала себя. Если бы Хелльвир знала, что всего через несколько недель ей придется расстаться со свободой, сделаться служанкой, пленницей будущей королевы, она пальцем не пошевельнула бы, чтобы ее спасти! И к дьяволу гражданскую войну!
Но когда Хелльвир вспомнила раздувшийся, позеленевший труп и грациозную женщину-воина с золотыми волосами, такую сильную, полную жизни, она поняла, что ничуть не сожалеет о своем поступке.
Храм находился на соседней улице, неподалеку от дома родителей. Бледно-серое здание с белыми дверьми, блеклое, словно полинявшая вещь, выделялось на фоне городского пейзажа, ярких домов, синего неба и воды, блестевшей на солнце. Хелльвир попыталась уклониться от посещения – она была еще не в духе после разговора с принцессой, – но мать не желала ничего слушать.
– Служитель Лайус проявил необыкновенную любезность, предложив показать тебе храм, – резко произнесла она. – Своим отказом ты опозоришь меня.
Она провела Хелльвир через боковой вход во двор, где два священника беседовали о чем-то, склонившись над книгами. Увидев Хелльвир и ее мать, один из них поднялся, и она узнала служителя Лайуса. Он улыбнулся и взял ее мать за руки.
– Пайпер, рад видеть тебя. Хелльвир, как тебе понравился город?
– Здесь очень красиво, – ответила она.
Ей захотелось еще сказать что-нибудь ядовитое насчет королевской семьи, но она сдержалась.
Мать взглянула поверх плеча служителя в сторону черного хода для слуг и работников; ворота, выходившие на набережную, были открыты, и к причалу храма приближалась какая-то лодка.
– Привезли товары. Мне нужно…
– Иди. Я провожу Хелльвир и все ей объясню. Служитель Эндус поможет тебе.
Второй священник кивнул, и они с Пайпер направились к причалу встречать лодочника.
Служитель Лайус улыбнулся Хелльвир безмятежной, благодушной улыбкой, в которой не было ни капли лицемерия, и сделал жест в сторону двери.
– Идем, я покажу тебе храм.
Они вошли в круглый зал с высоким куполом, покрытым изнутри сусальным золотом. Колонны, поддерживавшие купол, были украшены красивым геометрическим орнаментом. Полукруглые каменные сиденья располагались в виде амфитеатра, а в центре помещения на возвышении стоял стол, на котором лежали фрукты и какие-то священные предметы. Перед столом находилась яма, заполненная белым песком. Свет проникал в храм сквозь единственное арочное окно с частым свинцовым переплетом, и на белом песке сверкали золотые ромбы.
– Что это? – спросила Хелльвир, кивая на стол и яму с песком.
Она никогда не бывала внутри храма, а мать не описывала его.
– Здесь верующие молятся и оставляют подношения, – объяснил Лайус. – Давай подойдем поближе.
Они спустились по каменным ступеням к алтарю. Хелльвир поразила осанка священника: он держался очень прямо. Может быть, мать подражает ему, думала она. Фрукты были спелыми, и Хелльвир не заметила среди них испорченных. У них в деревне тоже было принято оставлять дары духам среди каменных насыпей; все это гнило, тухло, распространяло отвратительную вонь, над постаментами жужжали мухи. Но здесь было очень тихо, если не считать далекого городского шума; пахло так, как пахнет в пустом каменном здании, воздух был чистым и холодным.
Кроме фруктов на столе были разложены цветы и разные мелкие вещи: статуэтки и портреты, украшенные драгоценными камнями, талисманы в виде фигурок угрей и языков пламени. Были здесь и диски с какими-то сложными узорами, похожие на те, что Хелльвир видела на домашнем алтаре матери; она протянула руку, чтобы взять один из них и рассмотреть, но служитель остановил ее.
– У нас не принято трогать подношения, – сказал он. – Они лежат здесь до вечера, после чего мы забираем их и относим в сокровищницу Онестуса.
– К сожалению, я ничего не знаю о религии Галгороса, – призналась Хелльвир, убрав руку.
– Нет ничего предосудительного в том, что человек не знает о вещах или явлениях, с которыми никогда прежде не сталкивался, – ответил служитель.
Вероятно, он хотел проявить любезность, но Хелльвир его тон показался снисходительным. Он стоял в тени; седые волосы и бесформенное серое одеяние делали его похожим на мраморную статую.
– Ты должна прийти на ближайшую службу, – добавил он. – Кроме того, у меня имеется несколько книг о нашей вере, которые могут тебя заинтересовать.
Хелльвир кивнула, несмотря на то что вовсе не собиралась принимать чужую веру. Но ей захотелось узнать больше об Онестусе, хотя бы для того, чтобы лучше понять мать.
