– И сейчас я хочу напомнить вам, что, хотя Онестус ведет нас в лучший мир, где исполнится его Обещание, каждый из нас должен помочь ему точно так же, как он помогает нам. Мы обязаны воспротивиться греху, соблазнам и дурным мыслям; но самое главное – это сопротивление ложным посулам и нашептываниям тех, кто хочет нашей погибели. Забыв его Обещание, сойдя с его Тропы, мы приговорим себя к вечности без него, к небытию.
Лайус стоял на возвышении перед круглой ямой, заполненной песком. Жестом указав на яму, он взял длинный посох и начал изображать на белом песке какой-то символ. Конец посоха медленно двигался по песку, символ-дометик постепенно становился все более сложным. Это зрелище завораживало.
Солнце выглянуло из-за туч, его лучи проникали в окно, находившееся за спиной у служителя. Хелльвир моргнула. На миг ей показалось, что дометик
– Наш долг – подавлять свои низменные побуждения, – продолжал служитель. – И пользоваться влиянием и властью, которыми мы обладаем в мире живущих, для того чтобы помогать нашим ближним оставаться на Тропе Света.
Посох достиг центра символа и остановился.
– Контроль над собой, – нараспев произнес служитель Лайус.
Эхо его голоса прокатилось по каменному залу, и Хелльвир вздрогнула, когда прихожане хором повторили эти слова. Служитель наклонил голову и приложил руку ко лбу.
– Благодарю вас. Да пребудет с вами милость Бога и в этой жизни, и в следующей.
Хелльвир поспешила подняться вместе с остальными.
Люди повторили жест священнослужителя и произнесли:
– Да пребудет с вами милость Бога.
Проповедь закончилась. Прихожане, негромко переговариваясь, выстроились в очередь перед ступенями, находившимися в центре зала. Человек наступал в песок, прямо на нарисованный символ, и закрывал глаза, а служитель большим пальцем изображал тот же символ у него на лбу.
Получив благословение, верующие, казалось, становились выше ростом и отходили, высоко держа голову.
– Неужели люди действительно нуждаются в этих примитивных поучениях? – пробормотала Хелльвир, ни к кому не обращаясь.
– Не каждый может похвастаться таким умом, образованностью и высокой моралью, как ты, – сухо произнесла мать. Это были первые слова, которые Хелльвир услышала от нее за несколько недель. – Не следует презирать тех, кто сбился с пути и нуждается в руководстве.
Хелльвир вышла на улицу через боковую дверь, пока мать ждала своей очереди, чтобы получить благословение. Хелльвир казалось, что если она подойдет к священнику, то совершит кощунство, оскорбит не только свою веру, но и чужую.
Когда мать вышла во двор, Хелльвир сказала, что должна возвращаться в монастырь, но в этот момент на пороге храма появился служитель Лайус, и мать отвлеклась. Священник заметил ее, подошел к ней, взял ее ладонь двумя руками.
– Я уже не могу вспомнить времени, когда тебя не было среди моих прихожан, – заговорил он с улыбкой, которая показалась Хелльвир тусклой, словно зимний рассвет. – Ты несешь нам добро.
– Это очень любезно с вашей стороны, служитель, – ответила мать, наклоняя голову.
Взгляд его остановился на Хелльвир.
– Ах, Хелльвир, – произнес служитель. – Очень рад, что ты согласилась остаться. У меня так давно не находилось возможности побеседовать с тобой. Что ты думаешь о проповеди?
Хелльвир помолчала, подыскивая слова.
– Интересно, – наконец сказала она.
– Ты должна прийти снова. Я знаю, твоей матери хотелось бы, чтобы ты приняла религию ее родины.
Хелльвир невежливо фыркнула. Нехорошо, конечно, но она не смогла совладать с собой. Пытаясь отвлечь внимание служителя, мать вмешалась и спросила, придет ли он в их дом на ужин, как обычно делал это по выходным дням.
– Разумеется. Это большая честь для меня, – ответил служитель.
Он снова посмотрел на Хелльвир, и та ощутила раздражение.
– Надеюсь увидеть тебя там, Хелльвир. Возможно, у нас найдется время для того, чтобы обсудить религию Онестуса, если ты по-прежнему интересуешься нашей верой. Поскольку теперь она является официальной религией Крона, тебе будет полезно усвоить ее основы.
Хелльвир уже открыла рот, чтобы сказать ему – в более или менее любезных выражениях, – мол, прекратите попытки обратить меня в свою веру, вы скорее можете уговорить рыбу покинуть море и жить на суше… Но мать не дала ей произнести ни слова.
– У Хелльвир много дел в обители, – сказала она. – Она не сможет прийти на ужин.
– И все же я думаю, что она должна выкроить время, – настаивал служитель Лайус. Он говорил тем медоточивым тоном, от которого Хелльвир хотелось скрежетать зубами. – Я знаю, что в последнее время ты не в ладах с матерью, Хелльвир, но не забывай о том, что прощение – это одна из основ религии Онестуса.
Хелльвир прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Мать избегала ее взгляда. Служитель сообразил, что допустил ошибку.
– Может быть, в другой раз, – произнес он.
– В другой раз, – сквозь зубы процедила Хелльвир.
Но служитель уже не слышал ее – с ним заговорил какой-то прихожанин.
Мать отошла к другому священнику, а Хелльвир, не прощаясь, направилась к пристани. Она опаздывала на встречу с Салливейн.
