Хелльвир присоединилась к нему и взглянула на табличку: «Битва у Прай, 385 г.». Одно из последних сражений Войны Волн. На картине были изображены сражающиеся армии: сотни крошечных фигурок, обезумевшие лошади, вставшие на дыбы, взрывы и пожары.
– Знаете, а ведь мы воевали не на той стороне, – заметил рыцарь, рассматривая картину.
Хелльвир подумала: может быть, в этой битве был убит его отец?
– То есть не совсем «мы», а Дом Редейонов. Во время войны я был еще слишком мал.
Хелльвир удивленно взглянула на него.
– Ваш Дом воевал на стороне прежнего короля? – переспросила она.
Он смахнул пыль с рамы.
– Мой отец занимал высокий пост в армии, – сказал Калгир. – В начале войны. Он перешел на другую сторону, когда стало ясно, что король проигрывает. Насколько мне известно, некоторые представители нашего Дома успели украсить крепостные стены наподобие этого повара, прежде чем отец решил переметнуться к королеве. – Он обернулся к Хелльвир, видимо, сообразив, что разговорами о мертвецах не поднимет ей настроение, слегка улыбнулся и приложил палец к губам. – Только никому не говорите. У нас не принято об этом распространяться.
Хелльвир заставила себя улыбнуться в ответ, хотя от его слов у нее по спине пробежал холодок.
– Ваш дядя теперь ведет дела? – спросила она.
– Да, благодарение богу. Ему нравится лично участвовать в переговорах и вникать во все, а у меня к этому не лежит душа. Возможно, однажды, с помощью Фарвора, я смогу взять на себя часть обязанностей и ответственности, но пока просто радуюсь свободе. – Калгир улыбнулся, сунув руки в карманы. – Фарвор учит меня стрелять.
– Разве до встречи с ним вы не умели стрелять?
– Умел, но, по-видимому, очень плохо. Он говорит, что мне повезет, если я смогу попасть в корову с пяти шагов.
Хелльвир рассмеялась.
– Вы знаете, что ему нравится у вас служить?
– Надеюсь, что так, – тихо ответил он. – Перед тем как он поступил ко мне на службу, мне было… ну, если быть до конца откровенным, после долгой зимы я чувствовал себя худо. Все вокруг было серым, бесцветным. Это бывает, отсутствие солнца и холод так влияют на меня. В ту весну я никак не мог избавиться от хандры. Я уже хотел уехать из Рочидейна, переселиться куда-нибудь на юг. Но когда у нас в доме появился Фарвор, он… он принес с собой дыхание ваших лесов, дуновение свежего ветра, жизнь. Он понимает меня с полуслова, как будто читает в моей душе. Он… он внес в мое унылое существование яркие краски.
Хелльвир кивнула. Она понимала, о чем говорит рыцарь. Ее брат еще в юности терпеть не мог понапрасну тратить время, тратить слова; он умел отбрасывать несущественные детали и проникать в суть вещей. Он вполне мог показаться другим людям страстным или даже неистовым.
Калгир снова взглянул на Хелльвир и, заметив, как внимательно она прислушивается к его словам, смущенно усмехнулся.
– Мне он всегда казался деревенским олухом, – заявила Хелльвир, пытаясь разрядить обстановку, и добавила с усмешкой: – Но вы знаете его с другой стороны. – Она помолчала. – Наверное, сейчас мне полагается сказать, что, если вы обидите его, я швырну вас в канал.
Калгир изумленно распахнул глаза, потом рассмеялся.
– Вероятно, неистовство – ваша семейная черта. Но вам не придется бросать меня в канал, – заметил он. – Если такое случится, я сам привяжу к ногам камень и прыгну в воду.
Он оглянулся – мимо открытой двери прошла кучка гостей, люди что-то кричали, смеялись. Рыцарь подал Хелльвир руку.
– Не знаю, как насчет вас, но мне не помешало бы выпить. Найдем моего оруженосца и напьемся как следует?
– Я уж думала, вы никогда не предложите.
Голос у служителя был низким, как гудение колокола. Этот заунывный, суровый тон казался вполне уместным в полутемном каменном храме, наполненном тяжелым ароматом благовоний. Солнце скрылось, по небу плыли сизые дождевые облака. Хелльвир сидела рядом с матерью в первом ряду.
Служитель Лайус заметил Хелльвир, когда та выгружала продукты, доставленные в храмовые кухни. Ей не хотелось показываться поблизости от храма, но Сэйтир уговорила ее поехать. Она сказала, что следует поддерживать хорошие отношения со служителями, особенно после обнародования эдикта, который объявил поклонение Онестусу государственной религией. Поэтому жрицы Ордена Соловья время от времени привозили туда дары – овощи, травы.
Служитель Лайус, как будто не замечая хмурого взгляда матери, пригласил Хелльвир на проповедь. Он так долго уговаривал ее, что она сочла невежливым отказаться, а кроме того, ее снедало какое-то нездоровое любопытство.
– Мы подчиняемся нашим примитивным побуждениям, – нараспев произносил служитель.
По рядам пробежал шепот; Хелльвир заметила, что люди закивали.
– Мы проигрываем в борьбе с собственными животными инстинктами, – продолжал он. – Мы грешим против Бога Света, и слабости увлекают нас на дно. Пьянство, жестокость, гнев, алчность: эти пороки не дают нам прийти к свету, который Он предлагает нам, к свету его Обещания. И тем не менее мы позволяем им одержать над собой верх, каждый день и каждую минуту.
Снова кивки.
