Смелые слова должны были разнестись по всему залу, породить эхо, но ей показалось, что воздух чужого мира заталкивает звуки обратно ей в глотку. Ее голос по сравнению с голосом черного человека был слабым, как шипение догорающей свечи рядом с ревущим костром.
– Ты не позволяешь мне забрать ее, отдаешь взамен себя, частицу за частицей. А в награду за это она и ее бабка… воздерживаются от того, чтобы уничтожить все, что тебе дорого, – произнес черный человек.
Он не оборачивался, и Хелльвир считала, что это очень невежливо, но, с другой стороны, была рада возможности избежать его пронизывающего взгляда.
– Как же еще мне называть тебя? Ты и есть жертвенный агнец.
Хелльвир взглянула в сторону окна, за которым ничего не было, но она не могла смотреть туда долго; ей казалось, что она ослепла.
– Шантаж – это нечто вроде сделки, как мне кажется, – сказала Хелльвир. – Я просто заключила с ней сделку, точно так же, как и с тобой. Странно, что я предпочитаю иметь дело со Смертью, – добавила она, размышляя вслух, – но ничего не поделаешь.
Черный человек обернулся прежде, чем Хелльвир поняла, что он шевелится. Спустя долю секунды он уже стоял перед нею, и она невольно втянула воздух сквозь зубы.
– Ты предпочитаешь иметь дело со мной, а не с ними? Это комплимент, – хмыкнул он.
– Это все равно что моряку выбирать между тем, утонуть ли ему в открытом море или погибнуть от ран, когда корабль выбросит на берег, – возразила Хелльвир.
– А я кто – море или камни?
– Еще не решила.
Они смотрели друг на друга. Свет канделябров, казалось, умирал, падая на его глаза: они поглощали его без остатка. Глядя в них, Хелльвир испугалась, что ее тоже проглотят и она утонет в пустоте. Там, в этой черной бездне, не было никого и ничего. Хелльвир содрогнулась, и он заметил это. Она мысленно приказала себе собраться.
– Ты собираешься этим всю жизнь заниматься? – спросил Смерть. Выбросил руку вперед, и Хелльвир зажмурилась, но он лишь заправил за ухо прядь ее волос. – Спасать ее от Смерти, когда Смерть придет за ней? Как ребенка, которого в последний момент вытащили из реки, но который упрямо лезет в воду снова и снова?
– Она не ищет Смерти. Смерть приходит за ней, потому что она – наследница престола.
– Смерти легко найти тех, кто не боится ее, – по крайней мере, легче, чем тех, кто научился бояться.
Хелльвир рассердилась.
– Что ты хочешь этим сказать? Что она стала беспечной?
– Именно. Теперь она будет забираться на самые высокие скалы, выбирать необъезженных лошадей, плавать в самых глубоких и бурных реках, и ей все время будет мало. Она перестала ценить свою жизнь, потому что ты подарила ей бессмертие. Она не боится погибнуть – ведь у нее есть ты. И это бесстрашие ведет ее прямиком к Смерти. Да, она не испытывает страха, но только до того момента, пока не почувствует прикосновение клинка к горлу.
Хелльвир заскрежетала зубами.
– У меня нет выбора, – хрипло произнесла она.
– Как скажешь. – На его лице отразилось разочарование. – Хотя мне интересно знать, какой выбор ты сделала бы, если бы тебя не шантажировали.
Хелльвир ничего не ответила, не желая признаваться в том, что сама не раз задавала себе этот вопрос. Что она сделала бы сейчас, получив возможность отказаться от службы у принцессы? Как поступила бы, если бы ее семье ничто не угрожало?
– Возможно, сначала ты стала ее агнцем из страха. Но теперь… – Он помолчал. – Теперь ты видела ее в тех двух обличьях, которые она может принять. Живой и мертвой. Ты своими глазами видела ее разложившийся труп. Мне кажется, после всего, чем тебе пришлось пожертвовать, чтобы воскресить ее в первый раз – а теперь и во второй, – ты не способна бросить ее в стране мертвых. Даже если они отпустят тебя.
Хелльвир задохнулась от негодования, хотела возразить, но не смогла. Перед глазами у нее снова возникла эта жуткая картина: Салливейн с перерезанным горлом. Так не может быть, не
И в мозгу у нее что-то щелкнуло. Она наконец все поняла.
Уже месяц или два она бессознательно пыталась спрятаться от этой мысли, прогнать ее; подавляла это чувство, маскировала его гневом, злобой, возмущением. Она вспомнила ту минуту, у камина, когда в последний раз говорила с Салливейн, внезапное желание сделать шаг вперед, коснуться ее лица.
«Вот оно что», – подумала Хелльвир.
Смерть протянул ей руку, торжествующе улыбаясь. Ее молчание сказало ему, что он прав. Как во сне, она сунула руку в карман, где лежали жемчужины, завернутые в записку. Она поколебалась – всего лишь секунду, – потом достала одну. Тысячи Хелльвир в зеркалах повторили ее движение, глядя на нее сзади, сбоку, сверху, снизу. Она положила жемчужину на ладонь Смерти. И подумала, что он, наверное, слышит гулкий стук ее сердца, но он просто взял жемчужину большим и указательным пальцами и осмотрел ее. На мгновение в его черных глазах что-то промелькнуло, появился какой-то странный блеск, но Хелльвир моргнула, и блеск исчез, а вместе с ним и жемчужина.
