Нельзя сказать, что муж Селестины был напуган, но он умел признаваться в своем поражении.
— Садись, Маспи… Великий. Великая сволочь, вот ты кто!
Элуа занял последний стул.
— Ну, похоже, что на склоне своих дней ты стал стукачом, гад?
— Я тебя уверяю…
— Заткнись! Впрочем, ничего удивительного, что твой отпрыск становится легавым, когда ты сам насквозь прогнил…
— Я его вышвырнул за дверь!
— Не держи меня за дурака, ладно? Ведь ты же — и нашим, и вашим. Ты не мужчина, Маспи… Ты просто ничтожество… Жалкий трус, которого я бы хотел проучить! Если бы у тебя под окнами не было полицейского, то ты сполна бы получил свое! А теперь слушай внимательно и постарайся запомнить: с этого момента ты заткнешься, понял? Если к тебе опять обратятся за информацией, ты скажешь, что ошибался… что ничего не знаешь… потому что, если когда-нибудь ты опять посмеешь молоть вздор, мы вернемся, а когда уйдем, тебе останется звать на помощь полицию только для того, чтобы тебя и этих трех китайских болванчиков отправили в больницу… Что до твоего сына, так посоветуй ему не совать свой нос в мои дела, потому что он сразу же очутится на дне Старого Порта с несколькими килограммами чугуна в карманах!
— Или с ножом в спине!
Салисето со всего размаху дал пощечину Маспи. Элуа и глазом не моргнул от удара, лишь ограничился замечанием:
— Ты не должен так, Тони, не должен… Ты меня искал… ты меня нашел, Тони… и ты еще об этом пожалеешь, Корсиканец!
— Замолчи, а то меня трясет от страха! Ведь ты же не хочешь, чтобы я умер от разрыва сердца?
Трое хулиганов весело рассмеялись, и, перед тем как уйти, Бастелике вздумалось обнять Селестину, чтобы продемонстрировать ей, что он проникнут глубоким почтением к прекрасному полу. В ответ жена Элуа плюнула ему в лицо и тем самым заслужила право на свою пару пощечин. Элуа хотел броситься на Антуана, но нож Салисето воткнулся в его шею на целый миллиметр и напомнил ему, что он — побежденный…
— Ну, успокоился?.. Мадам Селестина, напрасно вы так… Антуан — натура довольно-таки сердечная… Ну, пока! В следующий раз, если мы встретимся, ты рискуешь своей шкурой, Маспи… Великий… Чем великий, коллега?
Они вновь вызывающе расхохотались, перед тем как покинуть дом. Элуа, почти обезумевший от стыда и ярости, чувствовал на себе укоризненный взгляд отца и сочувственные взгляды матери и Селестины. Он не сразу поднялся со своего стула. Встав, он молчал какое-то время, потом повернулся к жене и заорал:
— И это все из-за твоего сына!
У Селестины в первый момент дух захватило от такой чудовищной несправедливости, и поэтому она не сразу ответила. Она закричала:
— Моего сына! Наверное, это и твой сын, нет?
Но Маспи с оскорбительной небрежностью возразил:
— Я уже начинаю в этом сомневаться!
Когда трое корсиканцев собирались сесть в свою машину, они наткнулись на Пишеранда.
— Нанесли визит Маспи Великому?
Бастелика усмехнулся:
— Великий… он здорово измельчал!
Салисето поспешил добавить:
— Дружеский визит, господин инспектор… Вполне дружеский, поверьте, господин инспектор, я рад вас встретить…
— Это меня удивляет!
— Да, да… чтобы выяснить одно недоразумение… Мне рассказали, что вы интересовались мной по поводу этой истории с убитым итальянцем?
— Я интересуюсь тобой по любому поводу, Салисето, и буду интересоваться тобой до тех пор, пока ты не окажешься в тюрьме, и окончательно! Может, кража в ювелирном магазине этой ночью даст мне такую возможность, тебе об этом сообщат! А ну, проваливай, ты мне противен, предводитель ничтожеств!
Тони закрыл глаза и что есть мочи стиснул зубы, чтобы не поддаться охватившей его ярости. Антуан засунул руку в карман, чтобы достать нож. Он проделал это автоматически и вдруг закричал:
— Мой бумажник!
Эхом раздался возмущенный голос Боканьяна:
— Мои часы!
А изумленный Тони дополнил эту яркую картину:
— Моя…
В последний момент он удержался от продолжения и глупо закончил:
— …ручка…
Полицейский насмешливо спросил:
— Ты не ошибся, Салисето? Ты случайно говорил не о своей пушке, которую потерял?
— Нет, нет, господин инспектор… У меня не было оружия… никогда, это слишком опасно, и потом… я знаю, что это запрещено. Ты куда это, Антуан?
— Получить обратно наши вещи!
— Оставайся здесь, тупица! Там нечего брать… Твой бумажник ты, должно быть, потерял где-нибудь в другом месте. Ну, пошли!
На столе в гостиной у Маспи лежали бумажник, золотые часы и пистолет. Дедушка и бабушка веселились.
— Мы еще не потеряли хватку… и потом неплохо сохранить воспоминания о таком приятном визите, не правда ли, Элуа?
Сложив губы бантиком, умиленно глядя своими черными глазами и поправляя свои завитые волосы, одетый в свой лучший костюм, в сверкающих лакированных ботинках, Ипполит Доле, полный надежд, позвонил в дверь Адолей. Дьедонне встретил его и с понимающей улыбкой поинтересовался поводом его визита:
— Что тебя сюда привело, парень?
— Дело, которое затрагивает мое сердце, господин Адоль.
