У него сжалось сердце. Она приехала ради него… пожертвовала своим праздником, первыми уроками в незнакомой школе… А он ещё и недоволен!
— Я тоже соскучился, — выдохнул Пашка, сдаваясь. — Я… правда очень сильно по тебе скучал.
— Как ты? — она придирчиво ощупывала взглядом его лицо, словно выискивала остаточные признаки болезни. — Хорошо себя чувствуешь? Горло не болит?
— Да уже давно всё отлично.
— Привет, Мил. Ты что, тоже в академию поступила? — пошутил Артём, а Тонечка звонко расхохоталась, словно не слышала в жизни ничего смешнее и нелепее. Пашка понимал, что этот смех не был нацелен на то, чтобы унизить или обидеть Милу, но всё равно ему стало неприятно и после Тёминой шутки, и после Тониной реакции на неё. Впрочем, сама Милка, кажется, не обратила на подколку особого внимания. У неё совершенно не было комплексов по поводу того, что она ни черта не разбирается в балете и порою не понимает, о чём ребята ведут речь, обсуждая поступление и элементы танцевальных упражнений. Везде, в любой среде, она чувствовала себя как рыба в воде, с лёгкостью вливаясь в компанию.
— А где Шейл? — спросила она, озираясь с весёлым любопытством по сторонам. — Что-то я его не вижу… Вы ведь все теперь в одном классе, правильно?
— Правильно, — буркнул Пашка, чувствуя, как потихоньку сдувается его радужное настроение.
— Да, — встрепенулся и Артём, — пойдёмте искать Шейла. Нам надо держаться всем вместе!
Тем временем торжественная линейка, посвящённая Дню Знаний, наконец-то началась. Коробицына с большим воодушевлением принялась вещать в микрофон о том, как она рада приветствовать всех ребят в этих великих стенах.
— Вы пришли сюда не только учиться, но и осваивать одну из самых сложных и прекрасных профессий в мире! — подчеркнула она, и все присутствующие разразились бурными аплодисментами, а затем восторженно и дружно защёлкали фотоаппаратами.
— Кто это? — спросила Милка, ничуть не стесняясь своего невежества. Тонечка округлила глаза:
— Ты что-о-о! Это же сама Марина Коробицына! — имя своей кумирши она произнесла с придыханием. — Балерина… самая-самая лучшая из всех!
Мила равнодушно пожала плечами.
— Здравствуй, Калинин, — услышал Пашка знакомый голос и, подняв глаза, узнал ту самую женщину в очках из приёмной комиссии, которая принимала вступительные экзамены. — Ну как ты? Окончательно выздоровел? В интернате освоился?
— Да, всё хорошо, — кивнул он, отчаянно пытаясь вспомнить её имя и отчество.
— Артём, Тоня, Люба… — женщина улыбалась, узнавая детские лица и перечисляя их имена. — Рада вас всех видеть. Люба, ты похудела, как и договаривались?
— Да, — подобострастно кивнула Вишнякова. — Я очень старалась!
— Молодец. У нас тут контрольные взвешивания каждую неделю… Кстати, а где же Хьюз? Шейл Хьюз?
Пашка искоса взглянул на Милу, но она выглядела совершенно невозмутимой, словно впервые слышит это имя, хотя сама только недавно им интересовалась.
— До линейки точно был здесь, — отозвалась Тонечка, — а теперь мы и сами не можем его нигде найти…
В этот момент взгляд женщины остановился на Милке.
— Так. А это у нас кто? — её брови удивлённо приподнялись.
— Я его сестра, — кивнув в сторону Пашки, тут же выпалила она, ничуть не сконфузившись.
— Сестра?.. — женщина пришла в ещё большее замешательство, видимо, вспомнив анкету Пашки и тот факт, что он детдомовский. — Ну… в любом случае, родственники у нас стоят вон там, — она кивнула в сторону кучки родителей чуть поодаль.
— А если мы вместе хотим? — Мила упрямо вскинула подбородок, но женщина непреклонно покачала головой:
— Правила есть правила.
Дальше всё завертелось, как на карусели в парке.
Символический “первый звонок”, исполненный учащимся выпускного класса академии и длинноногой десятилеткой, усевшейся у него на плече и размахивающей звенящим колокольчиком… В обычных школах для этой цели старались выбирать самых маленьких девочек, но в академии все мальчишки были сильными и крепкими, да и девчонок младше десяти лет тут всё равно не водилось.
Затем их отвели в класс, продиктовали расписание занятий на неделю и номера кабинетов и залов, где они должны были заниматься. Учебный день в академии длился с девяти утра до шести вечера — конечно, это было непривычно, а для некоторых детей и вовсе стало шоком.
Познакомили их и с правилами поведения в академии. К примеру, был введён строжайший запрет на разгуливание по коридорам в балетной обуви — пуанты и балетки нужно было носить исключительно в танцклассах во время практических занятий.
Пашка был уверен, что Мила уже ушла. Ну в самом деле, глупо дожидаться его снаружи целый час, а то и дольше… Однако, выскочив из учебного корпуса, он тут же увидел свою подругу: она стояла в нескольких метрах от крыльца и мирно беседовала с Шейлом.
Увидев его, канадец искренне просиял:
— Пащка, привьет! Как дела? Как здоровье?
За те пару недель, что они не общались, его русский стал значительно увереннее и бодрее.
