– Нужно рассуждать логически, – предложила Сара. – Зачем люди инсценируют собственную смерть?
– «Тяжкое бремя бытия», так, что ли? – рассмеялась Ниш. – Ты так говоришь, будто люди постоянно совершают что-то подобное.
– Ну, был тот мужик с каноэ, – стал вспоминать Мюррей. – Там мотивом было получение страховки. И тот политик в семидесятые – как его звали? Стон… Стоун?
– Стоунхаус, – подсказала Сара. – Оставил одежду на берегу в Майами и сбежал с любовницей. – Долгие годы просмотра викторин сделали Сару настоящим экспертом в таких вопросах.
– Значит, секс и деньги. – Ниш пожала плечами. – Как и в случае с большинством преступлений.
Если бы только один из Джонсонов исчез, Мюррей предположил бы, что секс мог выступать мотивом, но, поскольку Кэролайн последовала примеру Тома, представлялось маловероятным, что Том сбежал с любовницей.
– У Тома Джонсона было очень много денег.
– Значит, Кэролайн дождалась, пока ей выплатят деньги по страховке, а потом присоединилась к Тому в Монако? Или Рио-де-Жанейро? – Ниш перевела взгляд с Маккензи на Сару.
– Она получила страховку, это верно, но все деньги достались Анне. Если Кэролайн и наслаждается жизнью в каких-то далеких краях, она делает это за чей-то чужой счет.
– Либо они хотели сбежать по какой-то другой причине, – предположила Сара. – Анна же получила деньги. Или они договорились разделить эту сумму на троих и сейчас просто выжидают, пока все уляжется.
Маккензи встал из-за стола. Все это было бессмысленно. Разговор пошел по кругу.
– А не пора ли мне заглянуть на огонек к Анне Джонсон, вы не находите?
Анна
Мы обводим взглядом сад: груды листьев, которые предстоит сжечь; приведенный в порядок лавр в горшке; подрезанные розы.
– Сейчас все это смотрится не очень привлекательно, но весной ты увидишь результат.
– Жаль, что тебя здесь в это время уже не будет.
– Поставь-ка чайник. – Мама обнимает меня за плечи. – Я думаю, мы заслужили чашечку чаю после всех наших усилий.
Оставив ее в саду, я забегаю в дом, сбрасываю резиновые сапоги, закрываю дверь. Только когда чайник закипает, я выглядываю в окно и вижу, что мама плачет. Ее губы шевелятся – она разговаривает со своими цветами, прощается с садом.
«Я присмотрю за ним», – мысленно обещаю я ей.
Итак, я завариваю чай, позволяя маме побыть наедине со своими мыслями. Ей это нужно. Интересно, она опять отправится на север страны или найдет себе новое место? Надеюсь, что когда-нибудь у нее снова будет сад.
Выловив чайные пакетики, я бросаю их в мойку и неуклюже подхватываю две чашки одной рукой, собираясь второй открыть дверь в сад. Но не успеваю я пройти по кухне, как в дверь звонят.
Замерев, смотрю на маму сквозь стекло. Не похоже, чтобы она что-то услышала. Отставляю чашки, пролив чай на стол. Темная лужа растекается по сосновой столешнице.
Опять раздается звонок, на этот раз настойчивее, незваный гость не убирает палец с кнопки. Рита лает.
«Все в порядке», – увещеваю я себя. Кто бы это ни был, он не знает, что дома кто-то есть, а в сад заглянуть можно только с тыльной стороны, обойдя дом. Я оглядываюсь на маму. Да, ее не будет видно. Мама нагибается, вырывает пару сорняков, выросших между булыжниками садовой дорожки.
Еще один звонок. А затем – шаги, хруст гравия.
Кто бы это ни был, он огибает дом.
Я мчусь в коридор, спотыкаюсь в спешке, распахиваю дверь.
– Есть кто? – Я повышаю голос. – Кто здесь?
Я уже собираюсь выскочить на улицу в носках, когда снова слышатся шаги по гравию и из-за угла выходит какой-то мужчина.
Полицейский.
В груди у меня все сжимается. Я не знаю, куда деть пальцы. Заламываю руки, ногти вонзаются в ладони. Наконец прячу руки в карманы. Нужно следить за лицом, это я помню – стараюсь выглядеть как можно спокойнее, но не знаю, как это изобразить.
Мюррей Маккензи улыбается.
– О, вы дома. Я не был уверен.
– Я была в саду.
Он смотрит на мои перепачканные землей джинсы и шерстяные носки, которые обычно надевают под резиновые сапоги.
– Я могу войти?
– Сейчас не очень подходящее время.
– Я ненадолго.
– Я собиралась укладывать Эллу спать.
– На минутку.
Разговаривая со мной, он подходит все ближе, и вот он уже на нижней ступеньке, на средней, на верхней…
– Спасибо.
Нельзя сказать, что он силой прорывается ко мне в дом, но я не могу придумать, как остановить его. Кровь шумит у меня в ушах, в груди давит, я не могу сделать глубокий вдох. Я словно тону.
Рита проталкивается мимо меня и выбегает на дорожку. Приседает. Затем начинает вынюхивать – не притаились ли в округе какие-нибудь невидимые коты? Я зову ее. Но перспектива погонять кота прельщает ее сильнее, и у Риты включается избирательная глухота.
– Рита! Вернись в дом немедленно!
– Сюда? – Мюррей заходит на кухню, прежде чем я успеваю остановить его.
Он точно увидит маму. В кухне застеклена почти вся стена.
– Рита!
На дороге ездят машины – я не могу оставить собаку снаружи.
– Рита!
