– Роберт заплатит за восстановление сада, когда закончит свою перепланировку. Какие цветы из растущих у забора выдержат пересадку?
Я не сразу понимаю, что мне не стоило заговаривать о перепланировке на участке Роберта.
– Ты подала официальный протест? Ты должна. На кухне станет темно, и на веранде больше спокойно не посидишь.
Мама начинает перечислять все причины, по которым планы Роберта – сущее глумление, и ее голос повышается на целую октаву. Я хочу спросить ее, какое ей дело до этого ремонта, если она не собирается возвращаться. Но тут же вспоминаю, с какой любовью мама подрезала розы, хотя и знала, что уже не увидит, как на них распустятся цветы. О некоторых вещах мы заботимся даже тогда, когда нам уже нет нужды в нашей же заботе, так уж мы устроены.
Я вяло поддакиваю, не упоминая о том, что Марк уже договорился о компенсации за наши неудобства, связанные со строительными работами на участке соседа.
– Помоги передвинуть лавр. – Мама уже закончила подрезать деревце в огромном глиняном горшке, стоящем на крышке отстойника. – Нужно переставить его в защищенное от ветра место.
Она тянет горшок, но тот не двигается. Я подхожу помочь. Рабочие, которых наймет Роберт, все равно убрали бы горшок, ведь, чтобы заложить фундамент для пристройки, им придется выкопать отстойник, но я не хочу провоцировать маму, и потому мы вместе перетаскиваем горшок на противоположную сторону сада.
– Ну вот. Отлично поработали.
Я беру маму за руку, и она обнимает меня, не давая пошевельнуться.
– Не уходи. – До сих пор мне удавалось сдерживать слезы, но мой голос срывается, и я понимаю, что вот-вот разрыдаюсь.
– У меня нет другого выбора.
– Ты сможешь проведывать нас время от времени? Меня и Эллу? Или, если ты не можешь приезжать сюда, мы могли бы навещать тебя?
Мама молчит, и я понимаю, что ее ответ меня не обрадует.
– Это опасно.
– Я никому не скажу.
– Ты себя выдашь.
– Нет, не выдам! – Я отнимаю руку, горячие слезы щиплют глаза.
Мама вздыхает.
– Если полиция узнает, что мы с Томом на самом деле живы и что ты знала об этом – а значит, была соучастницей нашего преступления,
– Мне все равно!
– Том не успокоится, Анна. – Мама говорит тихо, медленно, не сводя с меня глаз. – С его точки зрения, я его предала. Обвела вокруг пальца. Он не успокоится, пока не выяснит, где я. И он не погнушается воспользоваться тобой, чтобы найти меня. – Она ждет, пока я полностью осознаю смысл ее слов.
Слезы градом катятся по моим онемевшим от холода щекам. Если бы я хотя бы узнала, где находится моя мама, уже от одного этого мне бы угрожала опасность. И Марку с Эллой. Я оглядываюсь на дом, где за окном мирно дремлет в качалке Элла. Я не могу позволить, чтобы с ней что-то случилось.
– Это единственный выход.
Я заставляю себя кивнуть. Это единственный выход. Но как же непросто принять его. Для всех нас.
Мюррей
– Ты думаешь, она была замешана с самого начала? – Ниш попыталась оттереть пятно на колене. Она сидела за столом на кухне у Мюррея, поставив чашку чая рядом с грудой бумаг.
– В протоколе с ее показаниями говорится, что она была на конференции в тот день, когда Том «пропал без вести». – Маккензи нарисовал в воздухе кавычки. – Организаторы конференции подтвердили, что она прошла регистрацию, но не смогли сказать, когда именно она уехала.
– Таким образом, ее алиби вызывает некоторые сомнения.
– Она не инсценировала их смерть.
Ниш и Мюррей посмотрели на Сару. До сих пор она сидела молча и слушала, как двое коллег обсуждают подробности дела.
– Почему ты так уверена? – спросила Ниш.
– Потому что она попросила возобновить расследование. Это нелогично.
Ниш уже поднесла чашку к губам, но не отпила, раздумывая над возможным объяснением поступка Анны.
– То есть кто-то прислал ей эту открытку, чтобы сообщить, мол, ему известна правда. Открытку увидел ее муж, и Анна принесла ее нам, потому что именно так бы и поступил невиновный человек на ее месте.
– Он был на работе. И открытку увидел только потом.
Ниш отмахнулась, будто это возражение не имело никакого значения.
– Ну пусть почтальон или сосед. Главное, что ее обращение в полицию было двойным блефом.
Маккензи покачал головой:
– Я не согласен. Это огромный риск.
– Когда она сказала тебе оставить это дело? – уточнила Сара.
– На следующий день после Рождества. Я звонил ей, а она бросила трубку, – объяснил Мюррей, ведь Ниш еще не знала об этом. – Дважды.
– Значит, она все выяснила в период с двадцать первого по двадцать шестое декабря. – Сара пожала плечами. – Это очевидно.
– Спасибо, лейтенант Коломбо. – Маккензи ухмыльнулся.
– И что теперь? – осведомилась Ниш.
– Нам нужны улики. Покупки телефона недостаточно – особенно учитывая тот факт, что в момент преступления Анна Джонсон якобы находилась далеко от Истборна. Я не могу заявить, что двое числящихся мертвыми людей на самом деле живы. И не могу вломиться в дом на Кливленд-авеню и арестовать Анну, не имея ни малейших доказательств того, что Джонсоны живы и она об этом знает.
