А ведь вся эта механика сама по себе не работает. Суставы и их составляющие тогда приходят в движение, когда по нервным волокнам поступают соответствующие команды — импульсы. Иначе никак. Самостоятельно ни вправо-влево, ни вверх-вниз мышцы сокращаться-распрямляться не приучены. Они всего лишь исполняют приказы, поступающие по каналам нервной системы.
Попытались мы провести своеобразную инвентаризацию нервных структур в тазобедренном суставе. Первые же полученные данные превзошли самые радужные предположения относительно их обилия. Даже круглая связка — сугубо соединительная ткань, с помощью которой головка бедренной кости крепится к «своей» впадине, — оказалась буквально нафаршированной мелкими вегетативными болевыми нервными клетками.
Вот почему любой непорядок в тазобедренной области провоцирует возникновение сильнейшего болевого сигнала. На каждом миллиметре сустава — десятки и сотни часовых с единственным заданием: при малейшем отклонении от нормы — сигнализировать! Что они и делают с рвением великолепно вышколенных сторожевых псов, приставленных к одной из важнейших инженерных систем нашего организма — тазобедренному суставу.
Обязаны поднимать тревогу при обнаружении непорядка. Так и поступают. Бьют во все колокола. То ли при отслоении надкостницы, то ли при утрате эластичности кости, то ли из-за перебоев с поступлением «смазки»… Рецепторы не способны разбираться: что да почему? Они — датчики, их функция — сообщить по инстанциям. С помощью болевого сигнала. Ничему другому не обучены.
Отнюдь не обделены вниманием нервной системы поверхности суставов. Здесь то и дело встречаются скопления вегетативных нервных клеток, объединенных в микроганглии. Это уже не единичные часовые, густо посаженные на местности. Это блокпосты, держащие под своим постоянным вниманием все улицы, площади, переулки и закоулки.
Под особым контролем нервной системы — места прикрепления мышц к надкостнице. Микроганглии тесно взаимодействуют с разветвленной сетью рецепторных полей. Все схвачено! Тот случай, когда говорят, что на охраняемый объект мышь не проскочит.
Тщательно собранные, много раз перекрестным способом перепроверенные данные не могли не удивить. Подумалось, уж что-что, а эти сведения, как воздух, необходимы коллегам, специализирующимся на лечении опорно-двигательного аппарата. Наши карты и таблицы (см. главу вторую этой книги — «
Ничтоже сумняшеся, мы оформили свои наблюдения в статью и направили её в редакцию республиканского ортопедического журнала, издававшегося в Харькове.
Ошиблись адресом, попали пальцем в небо. Обидно. Уж так воспитаны: хочется сделать, как лучше. А за это тебя щелчком по носу. Статью нам вернули. С треском! В том смысле, что разгромная рецензия превысила по объёму поданный текст в несколько раз. Поневоле припомнились стихи немецкого поэта Гейне, написанные полтора века тому назад, но по сути вполне отвечающие ситуации:
Цифры и факты, составившие основу нашей информации, рецензенты сомнению не подвергли. Они их проигнорировали. Не обратили внимания на цепочку наблюдений, которая привела к выводам, обоснованным авторами статьи. Их возмутили выводы! Рецензенты сосредоточили на них весь свой критический огонь в полном соответствии с моделью, облюбованной средневековыми схоластами: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!» В гарнире из бранных слов такая словесная бомба выглядит устрашающе.
В те годы сотрудники журналов и газет еще не научились прикрываться стандартным фиговым листком, не сообщали, что редакция не несёт ответственности за достоверность сведений в материалах авторов и рецензентов. Подразумевалось, что редакция как раз ответственность несёт. Потому редакция ортопеджурнала обязана была усомниться в научной компетенции сочинителей разгромной рецензии. Хотя бы на том основании, что среди них не имелось никого, кто бы по авторитету в научном мире мог поспорить с руководителем нашего авторского коллектива, нейрогистологом с мировым именем профессором Ией Владимировной Торской.
Разгадка в том, что редакция специализированного научного журнала работала под диктовку руководителей Киевского ортопедического НИИ, чьим подразделением в ту пору являлся возглавляемый мною отдел. Таким вот дурно пахнущим образом были пресечены на корню споры и разногласия, без которых прогресс в науке немыслим. Объяснили нам, куда уж доходчивее: есть одна столбовая дорога к истине, по ней всем скопом движемся. Нечего соваться с другими маршрутами!
