Сам того не замечая, Франк нахмурил брови. Теперь он думал о том, что пора действовать дальше, ведь он и так потерял слишком много времени, пока восстанавливался от ран, нагонял школьную программу и поддерживал мать, тонущую в отчаянии из-за страха потерять еще и супруга. Оскар Браун всю зиму не вылезал из больничной койки, а когда его все же выписали, вскоре вернулся обратно с сильнейшим осложнением. Ему казалось, что от легких осталась лишь изорванная тряпочка. Врачи не давали никаких гарантий, из-за чего Глория Браун, мать Франка, начала готовиться к худшему. После утраты младшего сына, она будто разучилась надеяться на хорошее, и ни один психолог не сумел ей вернуть эту утраченную искру.
Однако, Оскар победил в нелегкой схватке со смертью.
«Время пришло», — твердо решил Франк. В воспоминаниях мгновенно расцвела хищная ухмылка Молака, сиплый изношенный голос жреца повторял адрес особняка Генри Луккезе снова и снова, словно заклинание. Назревало нечто поистине грандиозное, нечто решающее. Событие, что разобьет неподъемные цепи, примотавшие душу Франка к душе его брата. Совсем скоро они оба смогут освободиться.
Нужно лишь еще немного подождать, чтобы закончилась весна. В начале лета отец и мать должны полететь в Афины, оздоровиться и провести время вдвоем. Возвращение планировалось как раз под выпускной сына. Идеальное время, чтобы закончить возню с «Дьявольскими костями» без риска для семьи. Парень не был уверен в том, чем обернутся для него разборки, поэтому решил, что будет гораздо спокойнее для всех, если в это время родители будут где-то очень далеко.
— Получи, толстозадый!
Невольно внимание Брауна соскочило вниз, на двух орущих придурков. Верзила, как футболист, чеканил ногой по круглым булкам безуспешно уворачивающегося База.
— Франк! — звал толстяк, вцепившись мертвой хваткой в похвальный лист. — Скажи ему! Скажи, чтоб перестал!
Изменения, которые произошли с Киллианом после драки в парке, Браун заметил давно. С тех пор парень легко выходил из себя и запросто прибегал к рукоприкладству, а то и к ногоприкладству. Можно было подумать, что Стивен Вест отбил бедолаге последние извилины и лишил инстинкта самосохранения, но Франк понимал, в чем крылась причина. Верзила чувствовал себя униженным и опозоренным настолько, что это мешало ему засыпать и просыпаться без ненависти к себе. Теперь он хочет компенсировать неудачу. Хочет заполнить пропасть неприязни к собственному существованию.
Несмотря на понимание, сочувствия к нему Браун не испытывал. В его глазах Киллиан стал еще слабее, чем был, а потому — менее надежным.
Легко соскочив со шведской стенки, глава троицы свистнул Верзиле, будто заигравшемуся псу. Тот хмыкнул:
— Да ладно, я же просто прикалываюсь.
Франк некоторое время смотрел на контрастные физиономии одноклассников, и понимал, что его с этой парочкой не связывает абсолютно ничего. Внезапно потерялся всякий интерес к издевкам над малолетками, ботанами и прочими, кто попадал под руку. Бандитская репутация не просто не влекла его больше, она его отвращала. Опасные и крутые «кости» превратились для Франка Брауна в стаю жалких шакалов, храбрых лишь до тех пор, пока их не раскроет хищник куда опаснее.
— Запишись на карате, Киллиан, — сказал он с явным презрением.
Рот Верзилы выгнулся дугой. Он сжал кулаки, но на большее не решился.
— Заступаешься за пухляша?
— Я не пухлый! — отряхивая заднюю часть штанов, возразил Баз. — Мама говорит, я перерасту и лишний вес уйдет.
— Перерастешь в кого? — спросил хоккеист с насмешкой. — Из База в Килобаза? Мегабаза? Гигабаза? Ты просто жирный, придурок.
— Завалитесь! — повысил голос Франк. Он строго воззрился на обоих. На языке так и вертелись колкие фразы, предназначенные для завершения их союза, оповещающие о прекращении существования самой жестокой троицы школы. Но юноша промолчал. Он все для себя решил, а выслушивать сопливые уговоры от этих двоих ему не хотелось. Чего время терять?
Будто почувствовав, что желает сказать им главарь, Баз и Киллиан растерянно переглянулись. Крохотные глазки толстяка заблестели, широко поставленные крылья носа принялись раздуваться.
— Ф… Франк? — тонко пропищал он.
Но тот ничего не ответил, просто засунул руки в карманы джинсов с серебристой цепью, свисающей с пояса, и пошел прочь от детской площадки. Уже бывшие приятели остались позади, вариться в догадках и скорбеть по дружбе, которой никогда не существовало.
Наступила самая ответственная, но самая ленивая пора для всех школьников — конец учебного года. Лето вступило в свои права, и сделало это эффектно, ударив по земле аномальной жарой. Подросткам уже не хотелось учиться и пытаться влиять на оценки в аттестате. Они чувствовали близость каникул, а запах сухой пыли на футбольном поле искушал думать об играх до позднего вечера, но никак не об итоговых работах и экзаменах.
