Ничто теперь не отвлекало Беринга и Чирикова от главной цели экспедиции – поисков неведомых американских берегов. Корабли шли неприветливыми водами северо-восточной части Тихого океана. Летние месяцы здесь дождливы и туманны, свирепствуют бури, солнце показывается редко, из-за этого штурманам весьма трудно бывает вести в море необходимый курс маршрута.
Однодневная стоянка на непонятно откуда вывалившемся из пространства мысе прошла для них незаметно. Ни команда, ни офицеры, ни капитаны шхун, ни сами руководители экспедиции так и не вспомнили в дальнейшем, что приставали к какой-то скалистой земле, выйдя перед этим в океан из Авачинской бухты. Ночь на мысе прошла, всё произошло в мгновение ока. Единственное, что осталось в памяти, это внезапное изменение погоды. Только что для них было лето, и вдруг необъяснимый контраст природы, словно где-то поблизости промчался шторм небывалой силы. Но Тихий океан - не то место, где погода держится постоянно. Спустя несколько секунд оба корабля вновь оказались перенесёнными в своё собственное время и пространство. Экспедиция продолжала идти прежним курсом.
20 июня в густом тумане и при очень крепком ветре шхуны разлучились. Дальше «Св. Петр» и «Св. Павел» шли раздельно.
В ночь на 15 июля, когда «Св. Петр» находился примерно на 55 градусе северной широты и 133 градусе западной долготы, внезапно показалась высокая земля.
Это была Америка!
«Св. Петр» вышел к острову, лежащему в обширном архипелаге. Скалистые и угрюмые острова тянулись на сотни миль вдоль изрезанного бесчисленными заливами и бухтами северо-западного побережья. Через сутки командор Беринг увидел высочайшую вершину Северной Америки – гору Святого Ильи. О корабле Чирикова не поступало никаких известий. Всё больше и больше становилось на горах снега, приближались шестидесятые широты, гораздо суровее, чем на берегах Камчатки.
- Отдать якорь! – послышалась команда с капитанского мостика. – Будем высаживаться на берег.
И тут произошло необъяснимое.
Вокруг шхуны начала раскручиваться водяная воронка, с каждым последующим витком превращаясь в мощный бешеный водоворот. «Святой Пётр» вздыбился на гребне гигантской волны, прокатившейся к берегу со скоростью локомотива. Сверху полоснуло зигзагами молний. Нависшая масса тяжёлых свинцовых туч начала медленно отступать в стороны, обнажая провал чёрной пустоты, в котором постепенно выползало что-то громоздкое, громадное и чудовищное по своей сути. Матросы закричали от страха, хватаясь за свисающие снасти.
- Святой Августин, что это!
- Нас засасывает в пучину!
- Все к шлюпкам! Спустить на воду!
- Помогите!
Крики смешались в безумной панике. Кто-то упал за борт. Кого-то тащило по палубе, обдирая в кровь суставы, швыряя из стороны в сторону. Мощный всплеск гравитации подбросил шхуну вверх. Уродливая чёрная тень, расползающаяся по бушующим волнам, накрыла корабль целиком. В расступившихся тучах стало выползать громадное чёрное пятно, приобретавшее с каждой секундой фигуру идеально правильного геометрического куба. Через минуту колоссальная конструкция заполнила собой почти четверть неба, ещё через минуту уже половину, продолжая высвобождаться из нависших облаков. По четырём граням неведомого гостя сплошными потоками вниз устремлялась какая-то слизистая субстанция, грозящая затопить корабль целиком. На головы матросам низвергались пенящиеся сгустки чего-то тяжёлого, мокрого и липкого. Многие были тут же подхвачены какой-то неведомой силой, притягивающей их к днищу куба. Крики ужаса перерастали в стоны, хрипы и вопли безумия. Весь корабль охватила тотальная паника. Он уже не колыхался на волнах. Шхуна висела теперь в воздухе, отделённая от днища куба почти незаметным расстоянием. Конструкция неведомого гостя с небес была настолько громадной, что дальняя грань простиралась едва ли не до горизонта. Расползающаяся по волнам тень захватывала всё большее и большее пространство, пока, наконец, не поглотила всё побережье целиком.
- Что с моими глазами! – орали люди на палубе.
- Я ничего не вижу! Помогите!
- Во мне что-то копошится! Я ослеп!
Многие раздирали глаза в кровь. Иные бросались в пучину. Борта шхуны были облеплены обезумевшими от ужаса матросами. Всеобщее безумие перерастало в настоящую катастрофу. Люди, ослепшие и потрясённые страхом, натыкались друг на друга, метались среди снастей и дико орали. Ополоумевший боцман не переставал свистеть в свисток, уже не сознавая, что его никто не слышит. Кругом вопили от боли.
