Он спрятал голову в убежавшую тень от одеяла, висевшего на ветвях саксаула. А бедуин, совсем как мама в детстве, стащил с его ног берцы, а с плеч — изодранную форменную куртку. (В какой-то момент Лавров использовал ее как буксировочный трос, когда спасал Фарраджа из песчаного плена.)
Аль-Хариш освободил карманы рваной куртки от содержимого и бросил тряпку в костер. Пистолет «Глок-18» он отдал Светлане без особых эмоций, будто это было не оружие, а портсигар. Светлана, присматривавшая за огнем, недоуменно посмотрела на бедуина. Тот приложил палец к губам — помалкивай, мол.
«Хорошо, что я сумку с него сняла прошлой ночью, — подумала Светлана. — А то бы и длань обнаружили…»
Когда Лавров окончательно проснулся, бедуин предложил ему вместо старой, изодранной и провонявшей экипировки спецназа «Бармица» белоснежные бедуинские одежды — шуруки. Надо сказать, этот наряд впечатлял.
Рубаха-мантиян с рукавами из полосатой ткани… У шаровар-сирвал имелась пара вышитых карманов по бокам. Поверх рубахи надевали очень длинный, до самой земли, шелковый кафтан-гунбаз, а на кафтан — жилетку-сидрийю. Кафтан перевязывали шелковым поясом. А поверх всего набрасывали плащ-палатку абайю из белой шерсти. На голову — белый платок-аймемма, удерживаемый на месте при помощи черного обода — агала.
Аль-Хариш помог украинцу облачиться во все эти новенькие одежды и сообщил:
— Это платье бедуинского шейха!
Палестинцы одобрительно улыбались, наблюдая за тем, как отдохнувший и умывшийся европеец одевается в древнейший костюм, известный с библейских времен, с самого хананейского периода. Али покрутил пальцем в воздухе, давая Виктору понять, чтобы тот повернулся против часовой стрелки.
Лавров повернулся, слегка расставив руки, как маленькая девочка в детском саду, впервые надевшая костюм Снежинки к новогоднему утреннику.
— Красиво! — сказал он, ощупывая вышитую полу белого жилета-сидрийи. — Это честь!
— Это честь для нас! — ответил спасенный Фаррадж. — Салам, шейх!
— Салам! — Виктор приложил ладонь ко лбу, потом к животу и слегка поклонился.
Палестинцы радостно засмеялись.
— Это дозволено? — спросил Лавров у аль-Хариша.
Тот кивнул головой.
— Салам! Салам! Салам! — поприветствовал украинец остальных палестинцев, поворачиваясь по полукругу.
— Тот, кто свободен от предначертаний, может создать свое племя, — пояснил ему предводитель каравана и также склонился, протягивая двумя руками широкий восточный кинжал-джамбию с рукоятью из слоновой кости и с загнутыми ножнами из белой кожи.
Фаррадж подвел к Виктору белую верблюдицу, заставил ее лечь на колени и приглашающим взмахом ладони указал на красное, расшитое золотом и камнями седло.
Лавров чинно опустился в седло и почувствовал себя Иисусом Навином, заместителем патриарха Моисея — ни больше, ни меньше. Верблюдица поднялась и пошла. «Хат-хат-хат», — пришпорил ее всадник в белых одеждах. Животное побежало рысью. Палестинцы заулыбались и захлопали в ладоши. Отъехав метров на пятьдесят, Виктор хотел было вернуться, но бедуины заголосили, как на скачках, и замахали руками:
— Еще, еще, пробуй, пробуй!
Украинец уехал за сторожевой холм, остановил верблюдицу и вытащил из ножен джамбию. В широком отполированном лезвии отразилось его лицо с красным обгоревшим лбом. Ветер раздувал полы абайи молочного цвета. Тень всадника как будто махала крыльями.
Откуда ни возьмись, к нему подскакал всадник в грязной синей абайе, на вороном коне, голову которого украшал плюмаж из черных орлиных перьев. Голова всадника была обмотана черной куфией.
— Что ты делаешь, европеец? — спросил всадник по-английски.
— Сам видишь! — ответил Виктор, приветственно взмахнув рукой, и спросил: — Ты один?
— Почти!
Синий всадник пришпорил коня и коротким кентером объехал вокруг белой верблюдицы. Лавров рассмотрел вальтрап под его седлом. Он был длинный, скорее даже это была попона цвета индиго с орнаментом, напоминающим следы животных на песке. Змеиные извилистые полосы, тройные пятна, оставленные лапами каракала, цепочки трасс, словно после маленького танка, — это скарабей катил навозный шарик. Попона заканчивалась тяжелыми темно-синими кистями на толстых шерстяных шнурах.
— Ты здесь с теми псами, что пьют из моего колодца? — опять спросил всадник, указав за спину Лаврова.
— Он твой? — вопросом на вопрос ответил Виктор.
Всадник вытащил из-за пояса огромный револьвер и выстрелил в воздух. Конь под ним занервничал и завертелся. Верблюдица под Лавровым, напротив, вообще никак не отреагировала на резкий звук, пронзивший небо над пустыней.
— Я Дауд, — представился незнакомец в синем.
— Я знаю другого человека с таким именем, — сказал Виктор, имея в виду библейского царя Давида.
— Другого? — заинтересовался стрелок и спрятал револьвер за широкий пояс.
— Тот, кого я знаю, не нуждается в помощи, чтобы охранять колодцы! — добавил Лавров.
— Он, должно быть, герой? — поинтересовался Дауд.
— Да, — подтвердил Виктор, — он дал бы напиться пришедшим из зыбучих песков!
— Неужели? Это кто-то другой… — Всадник в синем оглянулся на приближающегося коня. — Вот моя подмога!
