Иродиада, получив желаемое, ушла четверть часа назад.
— Дело не в положении, друг, а в цене вопроса! — то ли самому себе, то ли своему подопытному объяснял Васыляка.
Он уже собрался сделать первый надрез, как его опять отвлек стук в дверь. Только в этот раз стучали так, что слышно было, наверное, и на той стороне улицы.
Кто-то молотил в дверь так, что, казалось, сорвет ее с петель, если ему не откроют.
— А это кто? — спросил алхимик крысу.
Он опять положил грызуна в клетку и побежал открывать.
У дверей стояли два огромных легионера.
— Собирайся!
— К-куда? — заикаясь, спросил испуганный хозяин жилища.
— Во дворец, к повелителю!
И сластолюбцу-алхимику почему-то подумалось, что это последний день в его жизни.
— Мне нужен яд! — сразу заявил Антипа, не здороваясь. — Самый сильный…
— Где-то я уже это сегодня слышал, — облегченно вздохнув, пробормотал себе под нос Васыляка.
— Что? — переспросил царь Галилеи.
— Я хотел спросить, для кого, о повелитель! — оправдываясь, выдавил из себя алхимик.
— Какая тебе разница, для кого? — разозлился Антипа. — Я заплачу.
— Я… не хочу, — испуганно ответил Васыляка, вспомнив, как час назад с ним расплачивалась жена Антипы.
— Что? — возмущенно поднял брови царь.
— Не надо платы, повелитель! Я сделаю все, что ты захочешь…
Иоанн проповедовал уже второй час. Озеро Кинерет или, как его еще называли, Галилейское море, ждало священного обряда водного крещения, но Креститель все не приступал. Сотни людей молча внимали речам пророка. Филипп и Саломея тоже были здесь. Девушка под влиянием любимого мужчины пожелала принять обряд крещения водой. Все размолвки и противоречия были забыты. Поразительное искусство Иоанна — убеждать слушателей — делало свое дело. С каждым его приходом из пустыни у него становилось все больше сторонников и почитателей. Для многих его появление становилось глотком свежего воздуха — они сразу забывали о повседневной рутине и, как им казалось, однообразии этого мира. Не нужно быть умнее и глупее своего пророка — ему нужно просто верить. И они верили.
Иоанн же вещал стоя. Пот лился градом с чела проповедника, резал ему глаза и стекал по всему телу, кусая под мышками и щекоча спину, но Креститель был неподвижен.
— У кого две одежды, тот отдай одну неимущему, и у кого есть пища, делай то же… Воины! Никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованьем. Мытари! Не требуйте более определенного вам! — неслось над Кинеретской долиной.
Эти поучения, как и многие другие, будут передаваться из уст в уста, из поколения в поколение. Много лет спустя евангелист Лука изложит их в своем писании, но тогда люди, впервые слышавшие проповедь, поражались силе слова, его величию…
— Стой! Ты куда? — Филипп перехватил мужчину, идущего с чашей воды, прямо у края поляны, где шла проповедь. Правитель Итуреи, Батанеи и Трахонитской области вместе со своими братьями по вере внимательно следил за безопасностью учителя.
Тщедушный иудей с большой железной чашей остановился, хлопая глазами.
— Это вода, — просто сказал он, — учителю.
Филипп с подозрением посмотрел на него. Чаша в руках мужчины задрожала. Правитель взял у него чашу из рук и приподнял на уровень подбородка, принюхиваясь.
— Это вода. Не веришь — попробуй. Но это вода для учителя, — почти с обидой произнес мужчина.
— Филипп, пусти его, — спокойно сказал Иоанн, — неминуемому быть. Не бойся!
Брат Ирода Антипы, а ныне брат мандеев, еще раз недоверчиво посмотрел на услужливого маленького человечка и молча освободил ему дорогу. Тот, покраснев, двинулся к Иоанну.
— Испей, отче. Устал, наверное?
Иоанн, чьи глаза засветились добром, улыбнулся:
— Благодарю тебя, брат мой… Крещу тебя Именем Господа.
С этими словами он окунул в поднесенную чашу свою кропильницу, сплетенную из конского волоса, и брызнул ею в лицо иудея. В ту же секунду подноситель с криком ужаса упал перед проповедником и закрыл лицо ладонями, яростно катаясь по пыльному грунту побережья. Толпа ахнула, Филипп рванулся к несостоявшемуся отравителю, но было поздно. Тщедушный мужчина раскинул руки и замер навсегда. На его лице застыла гримаса боли, пустой взгляд остекленел.
— Амен, — только и произнес Иоанн.
— Амен, — хором повторили столпившиеся мандеи.
Эх, нелегка судьба легионера. Ему бы в битву! Победить равного себе врага! Покрыть себя славой, пусть даже и пасть на поле брани, но остаться героем навеки в умах и сердцах потомков. Они будут прославлять Великий Рим и справедливого императора Тиберия, а вместе с ним и его легионеров, геройски погибших в сражениях. Ан нет! Послали во славу Рима привести какого-то несчастного ученого. А если окажет сопротивление — покалечить и притащить. Разве это работа для настоящего воина?
Трибун Сириус угрюмо плелся вслед за своими воинами, продолжая размышлять.
Стоило ли брать с собой две контубернии легионеров, чтобы справиться с одним доходягой-алхимиком?
Император Антипа действительно погорячился. С утра он бегал по дворцу с криками: «Я лично его уничтожу! Я вырву ему печень и заставлю самого ее сожрать!»
