— Старый прохиндей решил, что я его буду долго ждать? — недовольно проворчал Антипа и тут же, вздохнув, добавил: — Буду, куда я денусь.
Нелегко нести чашу греха, особенно когда этот грех не твой. Хотя Антипа знал, что будь он на месте отца, Ирода Великого, поступал бы так же, а может быть, и еще хуже. Только страх может удержать народ от смуты.
— Где родившийся царь Иудейский? — послышался надтреснутый старческий голос откуда-то сверху, и Антипа резко посмотрел под своды зала, отчего кровь ударила в голову и перед глазами полетели черные мухи.
— Ибо мы видели свет Его звезды на Востоке, — продолжил другой голос откуда-то из глубины храма, отчего Антипа содрогнулся. Слова эти были до боли знакомы.
— И пришли поклониться Ему, — закончил фразу третий голос.
— Кто смеет?! — закричал, сверкнув глазами, царь и бросился на голос, сжимая в руке резной жезл палисандрового дерева, с которым не расставался.
Голос его провалился в пустоту, будто он находился в каменном мешке, а не в огромном дворцовом зале. Антипа на ватных ногах пробрался к месту, где стоял трон. Пугающая тишина была настолько неестественной, что волосы встали дыбом.
Безмолвие разорвал детский плач, отражаясь громким эхом от невидимых стен храма.
— Каиафа, в чем дело? Откуда здесь дети? — не выдержал Антипа.
Вероятно, это была чья-то дерзкая шутка. Кто смеет шутить с правителем? Антипа был в смятении, через которое проступал дикий ужас. Что его так пугало? Может быть, то, что он находился один в пустой зале ночью. Или не ночью? Это не ночь — светлый день, но почему так темно?
Вдруг откуда-то из-под трона на четвереньках выполз маленький голый мальчик.
— Каиафа! — еще раз позвал первосвященника Антипа. — Каиафа…
Но никто не откликнулся, а мальчик подполз ближе и сел, закусив маленькую пухлую ручку беззубым ртом и глядя на Ирода Младшего.
Что испугало Антипу в этом младенце? Что? О, ужас! Мальчик смотрел на правителя совершенно осознанным взглядом, будто умел думать и рассуждать, как взрослый. И еще одно! Антипа поймал себя на мысли, что он уже видел этот взгляд, знает его, чувствует его…
— Каиафа? — вдруг осенило Антипу. — Каиафа, это ты? Господи! Я схожу с ума?
Вдруг младенец, которому было от роду не более полугода, встал на ножки.
— Г-у-у-у!
По возгласу этого мальчика, как по команде, что-то зашевелилось за спиной у правителя. Антипа, боясь увидеть что-то чудовищное, все же пересилил себя и медленно оглянулся. Из дальнего конца зала к нему на четвереньках полз еще один младенец, а за ним еще один и еще. А после из темных углов зала стали выходить дети — совсем маленькие и чуть побольше, ползком и почти бегом. Их было много, всех не сосчитать. Царь почувствовал, что вот-вот упадет. Ком в горле мешал вскрикнуть. Он опять развернулся к трону. Там стоял все тот же первый малыш и смотрел на него… сквозь колесо телеги. В голове вспыхнуло: «Не выше колеса, не забудь!»
Антипа с воплем кинулся к выходу, перепрыгивая через ползущих, идущих и бегущих детей.
Не помня, как выбрался из храма, правитель набрал полные легкие воздуха. Небо над Храмовой горой затянули серые тучи. Иерусалим был словно в дымке от пожарища. Жуткий смрад заполнил легкие властителя… «За что?» — пронеслось в сознании задыхающегося Антипы.
Но что это? От лестницы и дальше в гору, ко входу в храм, все было усеяно детьми — живыми, веселящимися детьми до двух лет. Они так уверенно двигались сюда, будто на земле больше не осталось взрослых и надеяться следовало только на самих себя. Насмерть перепуганный правитель рванулся в противоположную сторону. Куда? Не важно! Лишь бы не видеть всего этого. Обрыв. Царь не удержался и рухнул вниз, в пропасть, в черную беспощадную пасть бездны…
— А-а-а! — вырвалось из груди.
— Милый, милый! Что с тобой? — Иродиада сидела рядом с ложем Ирода Антипы, положив ладонь ему на грудь.
— Они… опять они, — простонал избавившийся от своего кошмара властитель.
— Младенцы? — сочувственно спросила женщина.
Антипа только кивнул и отхлебнул легкого вина из чаши, стоявшей рядом.
— Грехи наши тяжкие…
Вода в купели была прозрачной, но не холодной, а именно такой, чтобы найти спасение от жаркого солнечного дня. Здесь, во дворце, под кронами ливанских кедров, под щебетание птиц и легкое дуновение ветерка можно было рассуждать о судьбах Галилеи, Иудеи и всего мира в целом.
Чуть в стороне по стене, сложенной из горного камня, струился пятиметровый искусственный водопад, и звук журчащей воды успокаивал после напряженного дня.
А где-то за стеной четверо крепких рабов крутили громадное колесо, обеспечивающее бесперебойную подачу воды в бассейн Ирода Антипы.
