Всю ночь Саломея внимала речам Иоанна, как завороженная. Всю ночь он укреплялся в своей любви к ближнему и прощал тех, кто неволил его, ибо не ведали, что творили. Наконец Саломея взяла слово, пытаясь убедить учителя в том, что главная его ошибка — неравноправие между мужчиной и женщиной.
— Чем виновата Ева? Тем, что родила Адаму сыновей и дочерей, откуда пошел род людской? — с обидой восклицала Саломея.
— Тем, что вкусила запретный плод в саду Эдемском, и изгнал Господь непослушных детей своих из рая! — твердо ответил проповедник.
— Но если бы они остались в раю, мы сейчас не жили бы на свете. Не было бы человечества! — возразила строптивая идумейка. — Не было бы городов, людей, меня и тебя…
— Я родился волею Господа! Знамением архангела Гавриила! — повысил голос пророк.
— Ты родился от отца с матерью! Как можно узы любви, в которых рождается дитя, считать грехом? Прекращай говорить глупости. Откажись от этих слов… и я… выведу тебя отсюда, чего бы мне это ни стоило.
— Безбожница! Распутница! — окончательно рассердился Иоанн.
— Я просила тебя только об одном — о равноправии между мужчиной и женщиной. Подумай о том, во что превратится этот мир, если женщины станут ненавидеть мужчин, а мужчины — презирать женщин, как презирают рабынь…
— Даже если я покину мир живых, я не откажусь! Мои мощи будут исцелять, спасать и крестить. А мое крещение станет для мира благом — очистит его, и все начнется заново…
Наступал рассвет, и Саломея, уже понявшая, что эту глыбу ей не сдвинуть, тяжело вздохнула:
— Что ж, это твой выбор, учитель…
— Не называй меня своим учителем! — продолжал сердиться Креститель. — Не искушай меня своими телесами и лакомствами, диавол!
— Ты действительно сумасшедший. Антипа был прав, — печально вздохнула Саломея и постучала в дверь.
— Изыди, распутница! — хрипло кричал ей вслед Иоанн, и стены камеры содрогались.
«Распутница-а-а!» — еще долго отдавалось гулким эхом в закоулках темного подземелья, когда идумейка возвращалась наверх.
Боль и обида терзали строптивую девушку. Никто и представить не мог, на что она сможет решиться.
На дне рождения Антипы гости были пьяны и веселы. Тиберия гудела, отмечая всенародный праздник. В честь дня рождения царя самые бедные получили лепешки и рыбу, а те, кто побогаче, — щедрую денежную премию. Город славил великодушного Ирода Антипу — повелителя и благодетеля.
Царь был доволен собой, и когда пьяные гости убрались, а Иродиада уснула от выпитого вина, предался утехам. Перед ним танцевала наложница с лицом, скрытым вуалью. Прекрасное тело иудейки могло ввести в раж кого угодно, а тем более властителя, который, как и его покойный отец, был падок на доступную любовь. Энергичный танец наложницы подхлестнул Антипу, и он, не в силах сидеть спокойно, приплясывал вместе с молодой танцовщицей. Это был просто сказочный подарок ко дню рождения. На танцовщице было немного нарядов, и ее ровная смуглая спина с четко очерченной ложбинкой позвоночника, в меру широкие бедра и стройные, будто созданные хорошим ваятелем ноги не давали покоя стареющему царю.
Он прямо-таки пожирал девушку глазами.
— Танцуй, красавица, танцуй, — лепетал Антипа, а музыканты в углу продолжали наигрывать сладкую, как патока, мелодию танца живота.
Девушка была настоящей профессионалкой и могла украсить любой праздник не только в Иудее, но и в Риме.
— Открой лицо, покажись, — захлебываясь от похоти, пробормотал изрядно выпивший царь.
Вдруг девушка одним движением сняла вуаль. Это была Саломея. Красавица Саломея — точная копия своей матери, только гораздо моложе. Та Саломея, которая не давала Ироду покоя со дня своего приезда и по сей день. Та Саломея, которая все время отказывала ему, а теперь раскрылась, как весенний цветок, как сладкий плод, в честь его праздника. Антипа был в восторге. Он бросился в пляс рядом с падчерицей, предвкушая ночь страсти, будто вернулась его молодость или открылось второе, третье, четвертое дыхание. Жизнь прекрасна! И этим нужно пользоваться!
По древнему обычаю Саломея, исполнив танец наложницы, была обязана отдаться Антипе. За этим она и пришла. День рождения властителя закончился ночью любви. Крики, вздохи и сладострастные возгласы тонули в роскошном саду царского дворца. Они таяли, как возраст, которого боятся все стареющие правители, как молитвы неверующих в жизнь, как тает солнце каждый вечер в глубинах бескрайнего Иудейского моря…
— Проси, чего хочешь! — вымолвил рано утром усталый, но счастливый Антипа.
Он знал свой долг властителя — щедро вознаградить рабу любви поутру. Это был непререкаемый закон того времени, а слово царя незыблемо.
— Хочу… голову Иоанна Крестителя! — выпалила юная красавица.
Антипа потупил взор, горько задумавшись.
— Ну что застыл, властитель? — игриво спросила Саломея, обнажив бедро из-под шелкового покрывала на все видавшем царском ложе.
— Будь по-твоему! Да будет так! — прорычал Антипа и бросился в объятия своей юной любовницы.
