— Нет… отпустите!.. — сорвалось у меня с языка. Но кто бы там ни был в кабине, оставался неумолим. Машина зафиксировала меня, и я ощутил болезненное давление, как будто металл просачивался под кожу, лишая меня способности двигаться.
Мой огонь вспыхивал с новой яростью, жар захлёстывал эти «лапы», грозя их расплавить. Но в бледном сиянии рунических символов на корпусе аппарата я заметил, как кольцо голубого света усиливалось, гася каждую волну моего жара. Вокруг меня на миг мелькнула странная полупрозрачная сфера — и мой пламень рассеялся, словно натолкнулся на каменную стену.
Я захрипел от усталости: вся та сила, что ещё минуту назад прорывала металлы и ошейники, тут была бессильна. Я смог лишь наблюдать, как меня втягивают внутрь машинного трюма. Пружинящие механизмы «лап» затянули меня в нечто напоминающее глухой отсек, и с металлическим лязгом дверь захлопнулась, отрезав доступ к внешнему миру.
Почувствовал, как аппарат заскрежетал, набирая высоту. Горечь собственного бессилия накатила волной: то, что я стал «огненным» на миг, здесь ничего не значило. Меня снова пленили — только теперь в летающей тюрьме. Лишь шум ветра и гудение двигателей заполняли тесное пространство отсека, а я с каждой секундой всё явственнее понимал: какая бы ни была моя новообретенная сила, она не всесильна против ловкого колдовско-технологического оружия вейсанцев.
Я опять оказался в клетке, крепко сжатой металлическими манипуляторами, словно непрошеная птица, пойманная в силки охотника. Я не делал ни малейшей попытки вырваться, лишь опустил голову и обречённо ждал: какая разница, если «железные» уже посчитали меня либо врагом, либо предателем?
Мне всё казалось безразличным. Я устал — от бесполезных попыток найти в себе силы, от бесконечной борьбы, в которой всё равно несчастьем оканчивался каждый мой рывок вперёд. Во мне не осталось прежнего внутреннего жара, который хоть раз позволил мне вырваться. Манипулятор или артефакт — что бы это ни было, оно высосало из меня и без того слабую искру огня. Ир тоже исчез бесследно, вероятно, ещё в тот момент, когда я сбросил лиану в лесу, и радостно рванул к мнимой «свободе». Теперь я жёстко поплатился за ту поспешность, вновь очутившись в плену, только ещё более надёжном.
Где-то вдалеке, за шумом моторов и постукиванием механизмов, я расслышал, как открылась тяжелая дверь. Глухие шаги в железном коридоре приближались медленно, размеренно. «Ну и что с того?» — мелькнуло в голове. Я стоял со склонённой головой, даже прикрыл глаза: пусть делают, что хотят. Страх испарился, осталась лишь пустая безразличная оболочка.
— Наш новобранец и по совместительству «герой» отряда Карвела, — послышался негромкий, но чёткий женский голос. Шаги стали чуть тише, будто говорившая неторопливо расхаживала вокруг меня, разглядывая с любопытством.
Я не пошевелился, не стал поднимать головы. Ничего сказать я не мог, да и что толку? Всё, что было возможно, я уже сделал: пытался найти отряд, спасти Карвела и остальных, но меня забросило в ещё более запутанные неприятности. Столкновение с народом Леса, открытие о том, кто такие Слушатели, и осознание, что Вейсанцы считают их врагами, — всё это перемешалось в мыслях, лишая меня самой идеи, куда двигаться дальше. Ир исчез, силы иссякли; я был как пустая оболочка, готовая к чему угодно.
— Ты удивил меня ещё на плацу, когда Хранитель выдал тебе весьма подозрительное оружие, — насмешливо продолжил голос. Женщина сделала пару шагов ближе, и я услышал, как она слегка вздохнула. — Но тогда все подумали, что это просто сбой.
Шорох ткани подсказал, что она повернулась ко мне лицом. Я не видел её выражения, но чувствовал её немой интерес и снисходительное любопытство. Внутри вспыхнула короткая искра возмущения — «Элая Херн», мелькнуло в голове. Так, кажется, звали командира этого гарнизона. Я встречал её лишь мельком, но её холодная воля и чёткая речь навсегда врезались в мою в память.
Я не ответил. Снова вспомнил тот момент, как бесстрашно — или бездумно — набросился на «неизведанное», пытаясь освоить свою силу. И теперь? Сижу в оковах, без намёка на нее, без правой руки, без помощи Ира… Всё кончилось так же быстро, как и началось.
— Нет ли тебе чего сказать, «поступивший»? — спросила Элая Херн, используя спокойный, негромкий тон, от которого, однако, веяло командной властностью.
Я молчал. Мне нечего было ответить. Она наверняка подумала, что я обдумываю слова, а на деле внутри меня был лишь один сплошной комок усталости и бессилия. Мне хотелось исчезнуть, выключиться, лишь бы не ощущать железного захвата этих манипуляторов на моём теле и не слышать насмешек в голосе этой женщины.
«Ну что ж, — безразлично подумал я. — Пусть делает, что хочет. Я уже сделал всё, что было в моих силах».
