Я вдруг подумал о путевой нити, которая указывала мне дорогу. Понял, что уже не вижу её. Склонив голову, с трудом сфокусировал взгляд на груди — никакой светящейся полоски там не было. Раньше она уходила в сырую землю, где, как я думал, мог оказаться командир Карвел или кто-то ещё из моих. Значит, теперь всё исчезло? Нить пропала, и Ир тоже пропал, полностью замолк. Тишина. Остались лишь я, скрип колёс и металлические прутья, которые при каждом резком толчке больно задевали мой и без того страдающий затылок.
«Ну что ж, — мелькнуло у меня в голове, — придётся рассчитывать только на себя. И если уж всё идёт к худшему, я хотя бы попытаюсь разобраться, что тут происходит, пока не стало совсем поздно».
Я старался не представлять себе возможные ужасы грядущего, предпочёл закрыть веки и сосредоточиться на тихом скрипе повозки, укачивающем меня, словно обманчивое обещание безопасности. Вдруг поймал себя на том, что надеюсь, будто хоть таким способом смогу восстановить силы — хотя и не имел ни малейшего понятия, как это сделать в столь безысходном положении. Возможно, простое расслабление и отрешённость на миг помогут обрести внутренний баланс, пусть и временно.
Активировать призрачную руку без помощи Ира означало почти наверняка погрузиться в адскую боль. Я и подумать не мог о подобном эксперименте в одиночку — без его прямого вмешательства мне было не справиться. К тому же лишний приступ мучений не просто отнял бы последние силы, но и окончательно выбил бы почву из-под ног, оставив меня в ещё более уязвимом состоянии.
«Кто я вообще, на чьей стороне?» — крутилась в голове назойливая мысль, бьющаяся о стены сознания. Я не знал, где моё место в этом хаосе: среди «железных» вейсанцев? У народа Леса? Или сам по себе, затерянный между мирами? Из всех вариантов мелькало только отчаяние, и от этого внутри разливалась холодная тоска, будто липкая тень, не дающая вдохнуть полной грудью. Хотелось бы хоть немного провалиться в забытьё — под мерное покачивание повозки, под её медленный ритм, убаюкивающий тело. Как бы ни было страшно думать, в этом дремотном состоянии хоть на краткий миг можно забыть о роли чужака, о боли и неведомой судьбе, которая, казалось, уже свила над моей головой мрачное гнездо из гибели и беспомощности.
Закрыл глаза, стараясь отбросить жестокую реальность, в которой каждая цепь, каждая шипящая лиана и каждый скрип прутьев напоминали о моей уязвимости. В воображении нарисовал пустую безграничную темноту, где не существовало ни боли, ни страха, ни проблем. Хотел всего на миг почувствовать спокойствие. И вдруг, словно отвечая на мой призыв, из глубин сознания поднялось мягкое, едва уловимое тепло: нечто, напоминающее родительское одеяло, которым в детстве укрывали холодной ночью. Казалось, сама эта пустота тянулась ко мне, оберегая от жёстких кромок действительности, зовя в своё спокойное, почти сонное царство. И я, застыв на грани яви и мечты, ощутил, как сердце начинает биться ровнее, а измученное тело на миг успокаивается, готовое позволить теплому покрову сомкнуться надо мной и унести подальше от кошмара действительности.
Я вздрогнул, словно от удара, и распахнул глаза, сделав судорожный вдох. Ошейник моментально рванул меня назад, не давая подняться выше. «Что это было? — пронеслось в голове. — Сон? Или нечто большее?» Эмоции взбурлили: видение казалось чересчур осязаемым и притягательным, чтобы свалить его на простую фантазию. Где-то в глубине сознания отчаянный голос предупреждал: «Не вздумай! Не поддавайся этой сладкой пустоте!» И я, словно на инстинктах, рванулся прочь, обрывая связь с таинственным, обволакивающим сном.
В тот миг меня пронзила странная мысль: «Значит, в этом мире даже собственные грёзы пытаются меня обмануть, втянуть в неведомую ловушку?» Я перевёл дыхание, ощутив, как леденящая волна страха и возбуждения смешивается в груди. Каким-то чудом я избежал погружения в зыбкую бездну, но ведь не факт, что в следующий раз у меня хватит сил сопротивляться.
Если бы мог, я наверняка взорвался бы воплем отчаяния — воплем, что смешивал бы в себе ярость от собственного бессилия и мучительную тоску. Но вместо этого я просто сидел, склонив голову к холодному металлу, смиряясь с тем, что ошейник не позволял ни встать, ни лечь как следует. Что толку было корчиться в попытках вырваться? Всё вокруг шептало: «Бесполезно».
На миг я даже подумал, что проще было бы слиться с этими железными прутьями, забыться, закрыв глаза и выпустив все накопленные слёзы. Ведь, казалось, я уже ничего не мог изменить. Однако едва во мне вспыхнула подобная мысль, другая её отбросила: «Неужели это всё, на что я способен? Сдаться без боя?». И внутри шевельнулось упрямое тепло, которое не позволяло окончательно погрузиться в апатию.
