— Я не Проводник… — пробормотал я, защищаясь, — точнее, не совсем… — но оборвал себя. Вряд ли они/оно станут слушать.
— Молчать! — рявкнул голос, наполнив тьму вспышкой красной искры, словно грозовой раскат. — Ты посмел вернуться, а значит, получишь кару, которую заслуживаешь!
— Простите… — попробовал заговорить я, но тут всё вокруг начало стремительно менять форму. Появился вращающийся вихрь, клубящийся в отдалении. Казалось, он затягивает в себя окружающую темноту, и по его краям вспыхивали искры огня, усиливая зловещий облик.
«Вот же… — выругался я, стараясь подавить животный страх. — Ир, куда ты делся? Это твоя затея? Ты говорил про лодку, а меня словно выкинули в пропасть!»
Тишина. Я понял, что снова остался один — без его насмешек и «поддержки». Если всё это не сон и не галлюцинация… значит, я попал в нечто весьма опасное. Мне захотелось ругаться вслух, обещать, что, если выживу, потрясу Ира за шкирку. Но злость вдруг прогнала панику и отчаяние. Я застывшим взглядом окинул пространство: тьма, огненный вихрь, и я без понятия, куда бежать. Скорее всего, пути нет, придётся встретиться лицом к лицу с этим неведомым врагом.
Огонь разрастался — теперь я уже ощущал жар, исходящий от границы вихря. Ещё чуть-чуть, и он станет нестерпимым. «Ладно», — прошептал я, прикрывая глаза. Если уж всё погрузилось в этот кошмар, я хотя бы попробую найти ту силу, которую использовал вчера, когда зажёг голубой огонёк в ладони. Может, это поможет мне осветит путь. Я печально усмехнулся. Чувство юмора, видимо, ещё осталось при мне, а значит, не всё потеряно. Но я надеялся, что моя сила станет мне оружием очень надеялся.
Закрыв глаза, я сконцентрировался на воспоминании о тепле, которое почувствовал, когда вызывал голубой свет. «Если уж умирать, то не с пустыми руками», — мелькнуло в голове. Может, получится найти выход из этой бушующей тьмы и огня.
Вихрь хлестал с неумолимой силой, закручиваясь всё плотнее, и я уже чувствовал, как его шершавые «объятия» касаются моей кожи. По краям бушующего торнадо плескались языки огня, и жар становился настолько мучительным, что я почувствовал, как лицо заливается румянцем — не от стыда, а от невыносимого накала.
Я пытался успокоиться, вновь нырнуть в глубину собственной души и найти то самое тепло, что давало мне силу и позволяло быть «другим». Но вокруг меня бушевал вихрь, нагоняя животный страх и панику, мол, всё пропало и мне уже ничего не удастся — не стоит и пытаться.
— Стоп… — прошептал я вслух, потом повторил громче: — Стоп!
Словно меня осенило. Я отстранил панику и ощутил, как все вокруг — опасные спирали огня, смертоносный ветер — застыли на краткий миг. И в эту секундную передышку я снова бросился вглубь своего сознания. Наконец уловил лёгкий отсвет тепла, что дарует мне силу.
Не заботясь об осторожности, я, словно в агонии надежды, потянулся к крохотному источнику тепла. Тянулся с жадностью и отчаянием, словно человек, терпящий жажду посреди выжженной пустыни и вдруг заметивший мерцающий оазис. Это ощущение манило меня как спасение — я хотел нырнуть в него с головой, смешать со своим существом, сделать частью своей силы. Но, увы, оно реагировало на моё нетерпение, дрожа и отступая, словно напуганный зверёк, пойманный в луч света. Я чувствовал, как этот пугливый огонёк пятится вглубь, не позволяя мне ухватить его целиком. Внутри заворочалась безысходность: «Не бросай меня…» — почти кричал я мысленно, но искра тепла ускользала, не доверяя, будто знала, что я сейчас слишком возбужден и готов раздавить её собственными жадными руками.
— Ну же… — выдавил я сквозь стиснутые зубы, когда по щеке вдруг хлестнуло что-то обжигающе горячее. Целая вспышка боли пронзила меня: капля огненной жидкости или алой крови, а может, расплавленная ткань кожи, — я не знал, но жгучий укол напомнил о том, что времени у меня почти нет. Сердце заходилось в яростном ритме, а лёгкие уже с трудом хватали воздух. — Давай! — прохрипел я, наклоняясь вперёд, будто стараясь ухватить своё спасение руками. Но в действительности я цеплялся за тот едва уловимый отсвет тепла внутри себя, за ту искорку, которую мне позарез было нужно «приручить» и вобрать в свою суть. Я силился всем нутром принять его, впустить под ребра, будто надеялся, что оно окутывает меня непобедимым сиянием и не даст погибнуть в бездне бушующего огня.
Жар вдруг охватил меня порывом, и показалось, будто само пламя сомкнулось на теле. В тот же миг я потерял всякую связь с реальностью: чудовищная боль рванула по нервам, и я инстинктивно зажмурился. Всё вокруг заполнила слепящая вспышка, в которой будто заживо сгорели мои волосы, а вместе с ними — ресницы и брови. Резкий, горьковатый запах палёной плоти ударил в ноздри, и я не сразу осознал, что это была моя собственная кожа, опаляемая немилосердным пламенем. Грудь стиснулась так, что я не мог вдохнуть ни глотка воздуха, а сознание, сжавшись в комок ужаса, выталкивало меня прочь от огненного предела.
