— Письмо, — повторила женщина. — Вы получили его, но прислали полицию! Вы забрали моего любимого человека! Перестаньте лгать! Я повторяю! Вы должны его отпустить! Прямо сейчас! Если хотите, чтобы Лена вернулась домой. Я не могу долго говорить, — она добавила негромко. — Вы безусловно поняли меня. Ни к чему хитрить. Отпустите его и я верну Лену. Но если вы убьёте его, то её ждёт то же самое. Обещаю!
— Не причиняйте ей вреда! — выдохнул Пётр Аркадьевич. — Я не получал никаких писем! Но я разберусь… Только отпустите мою дочь!
— Отпущу, когда вернёте мне Семёна, — женщина зло фыркнула. — Перестаньте! У меня мало времени. Ваша дочь останется живой, если вы не навредите ему! Но если с ним что-то случилось, то я клянусь, что она умрёт!
В трубке раздался щелчок и гудки. Столыпин ошарашенно уставился за аппарат. Он совершенно не понимал, в чём виноват перед этой женщиной. Какой Семён? Какие письма? Пётр Аркадьевич с сомнением скривился. Возможно, она просто сумасшедшая… Но если нет… Столыпин повернул голову и увидел жену, застывшую за его спиной.
— Лену нашли? — спросила она дрожащим голосом.
— Нет. Скажи, а Олечек у себя?
— Да, — Ольга Борисовна кивнула. — С ней всё хорошо. А что?
— Поговорить с ней нужно. Скажи, Оля, она не отдавала тебе письмо для меня?
— Нет, — жена помотала головой. — А должна была?
— Не знаю, — ответил Столыпин. — Пойдём к ней и всё обсудим. Мне звонили сейчас… Но я не знаю, насколько можно верить сказанному…
Михеев Клим Александрович, поручик отдельного корпуса жандармов, решительно устал караулить задержанного. Обещанной Ричардом Юльевичем смены не наблюдалось и близко. Клим уже прочитал протокол допроса несколько раз подряд, изнывая от бездействия. Задержанный спал, привязанный к стулу, склонив голову на грудь.
В доме не было никаких продуктов и даже водопровода. Михеева тянуло плюнуть на всё и пойти поужинать в трактир неподалёку. Чем дольше он ожидал, тем сильнее портилось настроение. Неужели Пиранг и думать забыл о нём? Странно… Обычно, Ричард Юльевич — образец дотошной пунктуальности. Клим помялся немного, но всё же решил пройтись. Замок на двери надёжный. Парень крепко связан. Да и вымотался изрядно от допроса. Куда он денется?
Михеев решился. Он тщательно запер двери и калитку. В пяти минутах ходьбы находилась чайная с вывеской «Осетръ». За стеклами витрин виднелась пыльная пальма в кадке. Клим вошёл внутрь. В помещении было тепло и уютно. Поручик устроился неподалёку от стойки, заказав пироги с мясом. Он принялся за еду, но из головы не шёл приказ, и выругавшись себе под нос, Михеев всё же засобирался обратно. Клим торопливо допил чай и заказав два пирога с собой, расплатившись, вышел на улицу.
У явочного дома не оказалось людей. Да, очевидно Пиранг просто запамятовал… Михеев едва не поддался соблазну проверить задержанного и поехать ночевать домой. Мысль о том, что придётся просидеть до утра на стуле, ему совсем не нравилась.
В его отсутствие задержанный очевидно пришёл в себя. Парень лежал посередине комнаты, упав в бесплодной попытке освободиться.
— Сбежать надумал! — хмыкнул поручик, — Вот и лежи теперь, скотина! Не стану я тебя поднимать!
— Какой, нах, сбежать! — проговорил Серёга, осторожно шевеля разбитыми губами. — В уборную мне нужно. Тебя же не дозовешься!
— В уборную… — Клим нахмурился. Ему не хотелось развязывать парня, но он понимал, что всё равно придётся это сделать. Молча кляня Ричарда Юльевича, Михеев заговорил: — Гляди у меня! Попробуешь чего отчебучить — пеняй на себя! Пристрелю, как собаку! Не сомневайся, — и поручик положил правую руку на кобуру с револьвером.
— Ты бы отвязал быстрее, — произнёс Минус. — Я тебя и так ждал! У меня терпение не железное! Не стану я дурить! Я и рук-то не чувствую!
Клим неохотно подошёл. Руки Серёги и вправду покраснели. От рывков задержанного узлы затянулись, и выматерившись в безуспешной попытке их развязать, поручик нашарил в кармане складной нож. Михеев принялся резать прочную верёвку. Нож был тупой и плохо справлялся с возложенной задачей.
Наконец-то путы ослабели и Клим отшатнулся в сторону, доставая револьвер из кобуры:
— Вставай медленно, — проговорил он. — И не вздумай дёргаться!
— Сейчас, — Минус попытался растереть онемевшие кисти. — Обожди, а? Не чувствую я руки.
Поручик молча кивнул, глядя на лежащего. В комнате было темно, лишь от окна падал тусклый свет газового фонаря. Серёга попытался подняться. Он опёрся на стул и Клим напрягся, на мгновение подумав, что задержанный задумал ударить его им. Но Минус отпустил стул, и шатаясь поднялся на ноги. Михеев расслабился. Серёга негромко произнёс:
— Так, вроде порядок. Сейчас попробую шагнуть. Ты только не пальни ненароком!
— Давай, — отозвался поручик. — Иди медленно. Уборная во дворе.
Минус покачнулся, но не упал. Вздрогнувший от движения Клим, успокоенно выдохнул:
— Гляди, не завались! Поднимать не стану!
— Ясно, — Серёга ответил негромко. — Ноги, как палки. Не чувствую вообще.
