— В «Киевскую мысль» и без конверта можно. Прямо сейчас, к вечеру номер сверстать успеют. А вообще, вы правы насчёт курьера. По всем редакциям развезет, кто-то и напечатает. «Ведомости» так точно ухватятся за материал. И «Киевский вечер» само собой. Те всё печатают, лишь бы поскандальнее вышло. Кто только не судился с ними! А вот столичные газеты могут и не взять в печать. Мы, конечно, попробуем договориться. Я думаю, что справимся. А то, что в уголовный департамент пойдёт… Вряд ли получится хорошо, но тут уж бог весть, как иначе поступить. Я с Василием Ивановичем вчера потолковал обстоятельно. Договорились мы. Ход признание сразу получит. Брандорф тоже утвердит, что нужно будет. Хоть и влетит ему от Чаплинского за это. Лядов, конечно, мешать будет всячески. Он ведь напрямую объявил, что воля министра — покарать евреев. Не знаю, чего получится добиться. Признаюсь, я не ожидал, Семён, что вы подойдёте к этому так серьёзно. Мойше говорил мне, что вам можно доверять, но до вчерашнего дня я сомневался.
— Что с Красовским? — Минус хмуро спросил. — Ведь явится он второго, как пообещал. А деньги ему теперь незачем платить.
— Он себе официальный вызов смог оформить, так что нечего переживать. Если будет помогать, то получит деньги и уедет.
— Не прост он, — Серёга покачал головой. — Рыться начнёт, благо есть в чём. Глядишь, чего и откопает. Посмотрим, что получится сделать. А Натан, случайно, не заходил? Ведь так и не явился к Вадику.
— Нет, — Хешел испытывающе посмотрел на Минуса. — На него это не похоже. Он раньше всегда выполнял обещания. Странно это.
— Странно, — охотно кивнул Серёга. — хоть Вадик и говорит мне с точностью до наоборот.
— Я знаю Натана с детства, — тихо произнёс Хешел. — Он ведь сын моей хорошей знакомой. Не знаю, как с другими, но меня он никогда не подводил раньше. Не нравится мне это, Семён, очень не нравится.
— Я хотел спросить, а правда, что он цыган или просто шутит так? Я думал, что он из ваших.
— Из наших, да не совсем, — Хешел печально улыбнулся. — Выкрест он, хоть и не люблю я этакое слово. От веры отказался, лишь бы жилось легче. Роза намучилась с ним. У неё ведь пятеро сыновей, но только один Натан доставил проблем больше, чем остальные четверо. Если бы я не помогал ей, то он давно бы пропал на каторге. Переживаю я за него, Семён, — добавил Хешел грустно. — Роза очень любит Натана. Я жалею, что предложил ему участие в нашем деле, втайне от неё. А теперь вон как вышло…
Минус только сейчас, глядя на лицо торговца недвижимостью, вдруг ясно понял, кого оно напоминает ему. Серёга на миг опешил и тут же неуверенно спросил:
— Натан ваш сын?
— Да, — неохотно сказал Хешел. — Да, он мой сын. Хотел бы я узнать, что случилось с ним.
Минус мрачно кивнул. Хешел замялся и произнёс:
— Я не хотел говорить, пока всё не выяснится. По тому адресу, куда он якобы пошёл, три трупа нашли. Пожар там вышел, выгорело всё. Мищук сказал, что его люди там каких-то убийц ждали. Семён, — добавил еврей, помедлив, — если вы были с ним тогда, то расскажите мне, что произошло. Я бы хотел знать, даже если это мне не понравится.
— Не было тогда меня там, — хмуро ответил Минус. Он не собирался рассказывать лишнего. — Может и жаль, что я не пошёл с ним. Были мы на этом адресе раньше. Девушка там жила, проститутка. Знакомая его, — Серёга скривился, глядя на Хешела. — Больная она была совсем. Я почему и не пошёл с ним в тот день. Мешать не хотел… А оно вон как обернулось…
Хешел тяжело вздохнул и кивнул головой:
— Мищук мне так и сказал. Желтобилетница там зарегистрирована была. Правда, билет просрочила. Его люди на неё как-то вышли. Они убийство расследовали. В засаду двое там сели. Да только не получилось у них, наверное. Экспертизы ещё не было, но оружие пропавших там найдено.
— А третий труп? Женщина?
— Нет, мужской. К сожалению, — грустно произнёс Хешел. — Женщина эта живая осталась. Соседка видела её с каким-то парнем, хоть и описать того не может. Костюм да кепка. Люди Мищука теперь землю носом роют, чтобы разыскать её, но пока бестолку. А вы не знаете, где её можно найти?
— Я Натану полторы тысячи дал, — неохотно сказал Минус. — Он попросил. Сказал, что для неё.
— Вот как… — Хешел как-то мигом осунулся. — Не думал я, что он способен чувствовать. Я отдам вам эти деньги, Семён.
— Не нужно, — Минус махнул рукой. — Сам отдаст, если живой окажется. Может, это он с той девушкой уходил? Неужели соседка лицо не разобрала совсем?
— Зрение у неё неважное, — Хешел скривился. — Мищук лично допрашивал, да бесполезно. Он, кстати, и Латыша допросил по нашему делу. Тот от всего отказывается. Но, ничего, теперь, когда Рудзинский признался, никуда не денется.
— Хорошо у вас полиция работает, — Минус скривился, — если от убийства отказаться можно. Значит, так расколоть хотят. Я бы им ни копейки не дал, пока Латыша не сломают. Вообще работать не могут. Ерунда какая-то.
— Я вечером позвоню, Семён, — сказал Хешел негромко. — Как с «Киевской мыслью» решим. Будем надеяться, что всё получится.
