Тело Моисея завернули в саван и опустили в простой сосновый гроб, хоть некоторые старики ворчали, что следует хоронить без него. Снизу гроба находилось отверстие, чтобы тело могло касаться земли.
Что говорил раввин, Серёга не понимал совсем, и только молча стоял, глядя в сторону. Напротив него виднелось недовольное лицо Евы, Либиной матери, и очевидно, назло ей, Либа взяла Минуса под руку.
Каждый мужчина из присутствующих подходил к яме, и набирая лопату земли, бросал её на гроб. После чего отходил в сторону, читая какую-то непонятную для Минуса молитву. Потом мыл руки и срывая несколько травинок, перебрасывал их через плечо. Наум Эфраимович подтолкнул Серёгу вперёд и он проделал тоже самое. Поскольку молитвы Минус не знал, то просто тихо пожелал старику оказаться в лучшем мире, если он существует.
К дому Моисея возвращались пешком. Либа медленно брела между Серёгой и Аней. От её неутомимой жизнерадостности не осталось и следа.
В кабинете было немного места и поглядев на собравшихся, Шахар Соломонович проговорил:
— Можно перейти в другую комнату, если кому-то неудобно здесь, но я надолго вас не задержу. Мы с Мойше были друзьями и я рад, что удостоен чести огласить его посмертную волю.
— Я полагаю, что должны присутствовать только близкие, — раздался голос Тамира, отца Либы. — Незачем каждому слышать касающееся наших средств.
— Так ведь я и пригласил только близких, — хитро прищурился старичок. — Я пригласил только тех, кто упомянуты в завещании прямо или косвенно.
Тамир обвёл глазами присутствующих. Ульманас, глава еврейской общины, сидел на стуле спокойно и уверенно. Рядом с ним расположился Ошер, раввин. Возле него застыли Ильяс с Меиром. Старый татарин украдкой вытирал слёзы. Напротив устроилась Либа, совершенно игнорируя присутствие родителей. Аня неловко разместилась рядом с ней. Минус стоял спокойно, глядя прямо на Вайгельмана. Ева не сводила с Серёги глаз. Тамир развёл руками:
— Был ли отец моей супруги в добром здравии на момент написания завещания?
— А как же⁈ — Шахар Соломонович фыркнул. — Наум присутствовал лично и дал письменное заключение. Я надеюсь, вы не станете сомневаться в его квалификации⁈
Ульманас укоризненно посмотрел на Тамира и тот пожал плечами:
— Не стану.
— В таком случае я начну.
По мере оглашения, Минусу всё больше хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Еве, своей дочери, Моисей завещал сто тысяч, торговые склады и всё движимое имущество, за исключением библиотеки. Анне тридцать тысяч. Либе пятьдесят. Дворецкому и Ильясу по три тысячи. Минусу досталась библиотека и вся переписка старика. Услышав об этом, Ева распахнула глаза:
— Это неслыханно! Чужой человек будет читать личные письма моего отца!
— Значит, не такой и чужой, — усмехнулся Серёга. — И не обязательно я стану читать. Может, я их просто сожгу, — он прищурился. — А вам-то чего переживать? Ваших писем там нет. Моисей Яковлевич говорил мне об этом заранее.
— Переходим к главному, — оборвал их Вайгельман. — Земельный участок с усадьбой и всеми строениями переходит в полное распоряжение еврейской общины города Одессы, для обустройства больницы для неимущих евреев. Мойше надеется, что Ошер правильно поймёт такой поступок. На синагогу покойный жертвует пять тысяч.
Ошер потемнел, но молча кивнул, зато Ульманас просто разинул рот. Он не мог поверить и не сводил с Шахара восхищённого взгляда:
— Я всегда знал, что Мойше поступит, как достойнейший из нас! Когда-то мы вели с ним речь об открытии второй больницы и он, усмехнувшись, сказал мне, что постарается сделать всё возможное. Ему это удалось. Вы можете гордиться своим отцом! — добавил он, обернувшись к Еве.
Она кисло улыбнулась. Завещание повергло её в шок. Когда Ева входила в кабинет, то уже чувствовала себя хозяйкой дома. Теперь на её плечи словно уложили тяжёлый груз. Она неуверенно взглянула на мужа, но он молча покачал головой.
Минус усмехнулся про себя. Старик хорошо сделал, поступив именно так. Попытавшись оспорить завещание, Ева попадёт в немилость всей общины города.
— Но я думала, что у отца было намного больше средств, — всё же произнесла Ева. — Ведь один «Чайный дом» стоил минимум пятьдесят тысяч! Всё ли правильно с доходами? Мне кажется, будто кто-то обманул моего родителя! — и она презрительно посмотрела на Минуса.
— Всё верно, — Вайгельман кивнул. — Частью своих средств Мойше распорядился ещё при своей жизни, так что в доверенных мне документах всё в абсолютной точности!
— Распорядился при жизни! — не выдержала Ева. — Он вам отдал эти деньги! — она утвердительно указала пальцем на Серёгу.
— Нет, — усмехнулся Минус. — Я бы и рад, но точно не мне.
— Перестаньте, — Шахар Соломонович заговорил примиряюще. — Как покойный распорядился своими деньгами — это его личное дело. Не стоит ссориться.
— Личное дело! — Ева фыркнула. — Облапошили моего отца эти проходимцы! — она перевела взгляд с Минуса на Аню. — Обобрали, пользуясь его добротой! Вот кому из вас пошли деньги за «Чайный дом»? С чего это мой отец его внезапно продал?
