— Вы знаете, Семён, сегодня я должен вас благодарить. Говоря начистоту, мне всегда казалось, что лучше было сразу не принимать вас в этом доме. Попытаться убедить Либу не общаться с вами. Особенно после того случая, ну вы понимаете… Я боялся, что вы навредите моей маленькой Либочке. А сегодня… Очень хорошо, что вы были рядом с ней. Очень хорошо… Я боюсь даже подумать, что мог сейчас не находить себе места, как несчастная Ирис… А Либочка была бы неизвестно где, — он помолчал и добавил негромко. — Я сомневаюсь, что Беллу вернут. Мы, конечно, заплатим, но этим людям нельзя верить. Очень плохо, когда нельзя рассчитывать на договоренность. Вот как с Дороном, — он криво усмехнулся, — Ирис верила, что он поможет, раз берёт деньги каждый месяц. Да только глупо требовать от крысы, чтобы она сожрала кота. Они сами платят полицейским, хоть и изображают вражду и неприязнь. Я всегда говорил, что крысы разводятся только там, где кот стар, сдох или сам позволяет это. У Ивана Николаевича не забалуешь и если такие крысы как Дорон шныряют по улицам, то кому-то это нужно, иначе бы вычистили вмиг. Этот город испортился за последнее время. Очень сильно испортился.
Старик открыл массивную дубовую дверь шкафчика и вынул оттуда хрустальный графин с коньяком и два бокала:
— Обычно я не пью, но сегодня нужно, — говоря это, он наполнил бокалы. — Я хочу выпить за то, чтобы Белла вернулась. Я надеюсь, что она вернётся. Пусть забирают проклятые пятьдесят тысяч, но вернут эту девочку.
Минус хмуро поставил на стол опустевший бокал и уловил взгляд старика на своём лице:
— Вы спасли Либу, Семён. Скажите, чем я могу отблагодарить вас. Ведь вам нужны деньги?
Минус кивнул и по лицу старика на миг пробежала тень, но тут Серёга заговорил:
— Да, я собирался вас попросить. Если со мной что-то случится, то я прошу помочь Ане.
Старый еврей усмехнулся:
— Хорошо. Об этом можете не переживать, я присмотрю за ней, хоть, пожалуй, стоит уже присматривать за мной. Но я понял вас. Скажите, там, где всё произошло, ничего лишнего не осталось?
— Нет. Браунинг я выбросил. Гильзы от «джонсона» у меня. Его пули плющатся так, что не идентифицировать, как мне кажется. А свидетелей не было. Точно не было.
Минус хотел выпросить у старика полсотни рублей на люгер, но ему стало неловко и решил купить за свои. Анна и Либа вошли в зал и разговор прервался. Вечер был печальный и ужинать не стали вовсе. Либа с Аней отправились спать в комнату к Кате, а Минус притащил со слугой небольшой диван и поставил напротив двери в их комнату. Он устроился на нём не раздеваясь, боясь того, что кто-то явится за Либой прямиком сюда. Минус то и дело проваливался в очень беспокойный сон. Никто не пытался проникнуть в дом и Серёга проспал до раннего утра, когда его тронул за плечо старый Моисей:
— Семён, отвезите пожалуйста Наума. Я ему только что звонил.
— А что случилось⁈ — Минус спросонья не понял. — Либа⁈
— Нет, — хмуро произнёс старик. — Беллочка нашлась. Только… — и он покачал головой.
Минус вскочил с дивана, кое-как приглаживая всколоченные волосы. Он положил «джонсон» во внутренний карман и выбежал во двор. Серёга крутил педали что есть силы и домчался к доктору в рекордное время. Наум Эфраимович посмотрел на него с любопытством:
— Похвально. А что с вашим лицом?
— Упал с бицикла вечером. Камень не заметил. Фонари совсем тусклые.
Доктор насмешливо скривился, но промолчал.
Строгий двухэтажный дом семьи Гольдштейн выглядел чопорно и мрачно. Минус со скрипом припарковал фиат у него, как вдруг распахнулись ворота и слуга жестами поманил их внутрь. Серёга нехотя вылез и снова заведя двигатель, въехал внутрь двора.
— Мадам Ирис хочет, чтобы как можно меньше видели соседи, но это бесполезно. К обеду будет знать половина города, а к вечеру каждая собака, — недовольно произнёс доктор, беря чемоданчик с инструментами.
Минус слонялся по двору, как вдруг с улицы раздался цокот копыт и кто-то забарабанил молоточком. Слуга вышел из дома и нехотя пошёл открывать. К удивлению Минуса, на пороге оказалась Либа вместе с хмурым Ильясом, за пазухой которого угадывался пистолет.
— Ты⁈ — удивился Минус. — Мы не хотели тебя будить.
— Я вовсе не спала, но ты так выскочил, что я не успела догнать. Пришлось ждать пока запрягут лошадей.
В руках Либы была нескладная кожаная сумка. Минус с недоумением посмотрел на неё.
— Не удивляйся, — тихо произнесла она, — я взяла у дедушки револьвер, но он такой большой, что в мою сумку не влезет. Вот я и таскаю этот ужас. А где Белла?
— Наум пошёл к ней. Велел мне ждать здесь, как обычно.
— Я пойду к ней, а ты побудь тут.
Она зашагала в дом, но вскоре вышла, взбешённая до крайности:
— Представляешь, они выставили меня! Сказали, что мне нечего там делать. Но ведь она моя подруга!
Минус промолчал. Он понимал, что если уж Либу не пустили, то точно ничего хорошего. Прошло какое-то время и Наум Эфраимович появился на пороге:
— Молодая леди, вы устроили такой шум, что она хочет вас видеть, хоть и не стоило бы вам проведывать подругу, пока она не поправится. Лучше бы обождать пару недель.
