— Родился я в Киргизии, в Ферганской долине, недалеко от города Ош. Там мама оказалась в эвакуации. После войны отец остался в армии, его направили служить в Таджикистан. В гарнизоне и прошло мое детство. Мне было четырнадцать, когда он вышел на пенсию, и мы переехали в Калинин. После школы я поступил в московский иняз имени Мориса Тореза. По окончании предложили пойти в КГБ. Я согласился. Вот и вся биография.
— Не прибедняйся. Ты же знаешь, что чертик прячется в мелочах. У тебя хороший немецкий. Откуда?
— У меня мама учительница английского языка. Член партии. Поэтому при дефиците кадров мужчин ее еще в Таджикистане назначили директором школы. Во время войны она приютила у нас молодую женщину с ребенком. Тетя Маша была из репрессированных немцев Поволжья. Они сдружились. Ее сын Генрих, чуть старше меня, мы с ним были как братья. Мать под свою ответственность взяла ее учительницей немецкого языка и пения. Поэтому английский у меня — классический, от мамы, а немецкий разговорный — от тети Маши. Она была очень хорошей учительницей. От нее я знаю много пословиц, поговорок, скороговорок, народных песен. Когда мы переехали в Таджикистан, мать и там стала директором школы и перетянула к нам Марию.
— Так, может, ты и таджикский знаешь?
— Знаю хорошо.
— Как же ты смог поступить в московский институт?
— У отца однополчанин служил в областном военкомате, он договорился, и мне дали персональное направление на учебу от обкома ВЛКСМ. Но больше помог спектакль, который у меня произошел в приемной комиссии, — с гордостью, чуть хвастливо заявил молодой человек. — У меня же в аттестате официально записан английский, а немецкий как бы домашний. В приемной комиссии сидел представитель комитета ВЛКСМ, чтобы ставить абитуриентов на комсомольский учет, студент третьего курса. Услышав мое блеяние по-английски, проворчал, что для поступления в легендарный вуз надо иметь более серьезные знания по языку, а желательно — по двум.
— И ты не стерпел, — предположил Саблин.
— Конечно, — не стал скрывать Цыганков. — Попробуй повторить, говорю я ему, и начал сыпать немецкими скороговорками. Он и притух. Зато женщина, которая принимала документы, включилась, видимо, рутинная работа по сверке паспортных данных ее утомила. Мы с ней устроили блицтурнир по знанию немецких поговорок. Пришлось звать секретаря комиссии, чтобы решить, ставить ли мне экзамен по немецкому, если он не подтвержден документально.
— Но на этом спектакль не закончился, — предположил Матвей, видя, что это еще не финал.
— Конечно. Комсомолец, на свою беду, заявил, что он изучает три языка. Тогда я встаю. — В эмоциональном порыве молодой сотрудник встал и, театрально вскинув правую руку, стал читать стихи на таджикском.
— Омар Хайям?
— Точно. Вы знаете таджикский?
— Нет. Догадался, что это его рубаи.
— А этот балбес рот открыл и спрашивает, на каком это языке. Я говорю: на норвежском. Он понимающе кивает, а вся приемная комиссия покатывается со смеху.
— И на этой хохме тебя взяли в столичный иняз?
— По сути, да. По результатам экзаменов я, конечно, не добрал баллы, меня должны были отчислить, но секретарь комиссии, хороший дядька, настоял, и меня взяли сверх набора с испытательным сроком.
— Что ты пообещал им за это?
— Что буду ходить на факультатив арабского языка.
— Так у тебя еще и арабский? Очень хорошо.
Юрий успокоился и стал выжидательно смотреть на гостя из Москвы. Ему никто еще не объяснял, что от него хотят.
— Теперь, мил человек, объясни мне, как ты удрал от полиции на «Трабанте». Это же мыльница с мотоциклетным мотором. Кстати, они на чем были?
— На «Вартбургах». Там было два экипажа.
— Даже так. — Непонятно это было сказано — с осуждением или с одобрением.
— Я рассудил, что на прямой они меня сделают, поэтому шанс был только при условии запутать их в переулках.
— Грамотно.
— Они выдержали только полчаса и потерялись, а я ушел дворами.
Север, пока не утверждены кандидатуры руководством, не имел права раскрывать детали предстоящей операции.
— Какой у тебя оперативный позывной?
— Батый. В честь восточного полководца.
— Какая сейчас легенда?
— Студент университета, родом из Саксонии. Шлифую роль и язык.
— В ФРГ бывал?
— Да, пару раз. В Западном Берлине при Свободном университете обитают студенты, сбежавшие из ГДР. Приятель с курса их знает и меня с ними знакомил.
— Даже так, — заинтересовался оперативник. — Не попадался тебе там Дучке? Руди Дучке?
— Как же, познакомились. Он тоже перебежчик с Востока. Активный такой парень, любит поспорить. Только голова у него забита классовой борьбой. Ни о чем другом говорить не может.
— Где это было?
— Они обитают в Коммуне номер один. Это такой большой, почти заброшенный дом-муравейник. Там живут одни студенты.
— Хорошо, — обрадовался складывающимися условиями майор. — В машинах разбираешься хорошо?
— Есть такое дело. В гараже с отцом все свободное время пропадал. Люблю с друзьями погонять и по трассе, и по бездорожью.
— Рукопашным боем владеете? — неожиданно спросил московский гость.
— В разведшколе было несколько занятий.
— Понятно. С взрывчатыми веществами работали?
