У них был самый настоящий взрослый роман, они читали вслух стихи Блока и катались наперегонки на велосипедах (она всегда выигрывала) и целовались у танцплощадки. Она не была похожа на других знакомых девчонок. Всё время повторяла, как ненавидит рукоделие, вышивку, все эти дамские штучки-дрючки, как не переваривает мещанскую пошлость - слоников на серванте и кружевные чехлы на креслах, тюлевые занавески и сервизы с цветочками. "Вышьешь мне инициалы на концертном костюме? Ты же девочка, значит, уме...", - как-то попросил Вася, а потом не знал, как скрыться от града её насмешек, самой безобидной из которых было "да ты с дуба рухнул!".
Ему хотелось стать для неё кем-то более смелым, сильным, решительным, чем был он, зубрила-ботаник Вася Уштымцев, внук знаменитого пианиста В.А. Уштымцева. Ради неё он ввязался в ту драку с Левобережными, жулившими на футбольном матче, и даже одержал победу (не один, дрался весь двор, а Каля - в первых рядах). Потом, в травмпункте, рассматривая забинтованные пальцы, Вася с горечью (но в то же время с бравадой) сказал:
- Ну, вот. И как я буду играть? Конкурс через два месяца.
- Тебе очень важно выиграть? - прищурилась Каля.
- Нет. Но понимаешь, какая штука, это конкурс имени моего дедушки. Музыкальной школе очень важно, чтобы от нас выступил человек с такой же фамилией. Вот смешные!
- Знаешь что, - решительно сказала Каля. - Я сыграю вместо тебя.
- Но ты же не умеешь.
- За два месяца научусь. Ты не представляешь, какая я способная! Первого места не обещаю, но фамилия твоя со сцены прозвучит.
- Но ты же не Уштым...
- Мы поженимся, - удивилась его непонятливости девушка. - Так и быть, возьму твою фамилию, Уштымцев, что ж ты непонятливый какой.
И действительно. Что ж он был какой непонятливый?
У Кали и до того было мало свободного времени. Институт, плавание, домашние дела, а тут ещё и музыка. Она засыпала на лекциях, а как-то раз это случилось даже во время свидания, в момент поцелуя.
- Наверное, мне придется оставить плавание, - решительно сказала она.
- Но ты так любишь плавать! - запротестовал Василий.
- Люблю? - Каля задумалась. - Да нет. Но я уже взяла на себя обязательства, нашему клубу нужна моя медаль.
- Знаешь что, Уштымцева? - засмеялся Вася. - Я выступлю вместо тебя. Плавать, как ты, я, конечно, не научусь, но вот в парашютном спорте я своё будущее вижу...
В том страшном июне сорок первого мало кто мог догадаться, что детство и юность бравый военный Василий Уштымцев провёл за фортепиано.
В поезде, отходящем от Белорусского вокзала, к фронту, он вспоминал дни знакомства и разглядывал её подарок.
На вокзал Калерия опоздала. Поезд уже тронулся, Уштымцев вглядывался в толчею на перроне - стриженые затылки ополченцев, мешки-сидоры, плачущие жёны и матери. Клочья паровозного пара, натужный грохот замерзшего простуженного оркестра, привычно выводящего "Прощание славянки". Калерия протолкалась, пробилась сквозь сутолоку, побежала по краю платформы. Они встретились взглядами, Василий чуть не вывалился из теплушки - товарищи поддержали за ремни вещмешка, втянули обратно. Каля успела передать прощальный подарок. Ничего не говорила, не кричала, не плакала - просто сунула кисет ему в руку и скрылась в толпе, уплыла от него вместе с вокзалом и Москвой, под набирающий силу перестук шпал и протяжные гудки. И товарищи одобрительно посмеивались "знатный кисет, видно жена твоя рукодельница..." А он рассеяно отвечал, улыбаясь собственным мыслям, убирая вещицу за пазуху.
Всё то время, пока Уштымцев был на краткосрочных артиллерийских курсах, она готовила ему этот кисет, расшивала почти идеально ровными васильками и маками.
А уже спустя трое суток их накрыл на марше немецкий десант. Кусок свинца ударился в левую сторону груди, где в кармане гимнастерки положено было находиться партбилету. Но он был беспартийный - у него там был спрятан кисет Калерии.
Свинец врезался-вплавился в расшитую кожу (он показал товарищам - сапёр недоверчиво цокнул языком, таёжный человек скользнул равнодушным, как обычно, взглядом). Это было немыслимо и неправдоподобно, но кисет задержал пулю, спас ему жизнь. И с тех пор (лейтенант в это твердо верил) спасал даже не раз, даже под Курском, где ему досталось изрядно, но все-таки вот он, стоит перед ними, живой и невредимый. И вот кисет, который подарила ему жена, которой он толком и не успел узнать, потому что началась война, но которую, как ему теперь казалось, понимать и чувствовать.
***
- Жена твоя удаган, лейтенант. Ресница у нее белий, волос чёрний?
Артиллерист и сапёр, вовсе не ожидавшие этой реплики, не сговариваясь, обвели взглядами пустырь за госпиталем, кривоватые кусты сирени, поглядели на ржавую бочку и сломанную телегу, и лишь потом - на своего товарища. Таёжный человек молчал так долго, что они и не ожидали его услышать.
- Белий, черний, - подтвердил лейтенант и переспросил, - Удаган?
- Женщина очень большой сила. Дома старики так говорят. Удаган зло не пускает, волю Урун Айыы Тойона исполняет. Богатырей Айыы оберегает. Сила в ней большой.
