Уштымцевские подчиненные - лихие гвардейцы в сбитых набок пилотках, с судаевскими автоматами на груди, с папиросами в сложенных "ковшом" по-фронтовому ладонях, посматривали на сцену с удовлетворением.
Надавав сыну по щекам, женщина бросилась к Уштымцеву, и она снова плакала, но теперь это были слезы благодарности. Она порывалась целовать ему руки, он вяло отмахивался, говорил "идите, да идите вы..."
И она все равно умудрилась что-то сунуть ему напоследок в ладонь. И посеменила, таща за шкирку, как котенка, ревущего навзрыд пацаненка, не веря своему счастью, не веря милосердию русского Бога Войны в шинели с черными петлицами.
Он рассеяно рассматривал то, что лежало у него на ладони - безделушка с фиолетовым камнем, в потемневшей от времени серебряной оправе из переплетных оленьих рогов, еловых ветвей и кабаньих голов.
А в голове его еще звучал захлебывающийся умоляющий плач этой немки: "фир ирре фрау, герр официр, фир ирре фрау..."
Много позже, когда он рассказал эту историю Калерии, когда передал ей, как умоляла та немка, эту брошь... Жена некоторое время рассматривала её, очень внимательно. Затем сказала:
- Какая отвратительная вещь. Я выброшу её, ты не против, Вася?
***
Не выбросила, сохранила.
Таня понимала, почему. Хотя ей самой брошка казалась не гадкой, а восхитительной. Девушка ласково щелкнула оленя по морде, и почувствовала, как в этот момент где-то далеко в Йессенштадте очень пожилая женщина улыбнулась и подкинула на коленях правнука.
Через полгода они встретятся, и проговорят до утра, перебирая вещи в коробке.
В том числе и о Калерии, которую обе не знали, но были бы рады знать.
2. Кисет
Так повелось, что курить за стеной госпиталя, где скукожились корявые кусты сирени, притулилась разбитая телега, а с крыши мерно капало в ржавую бочку, они выползали втроем.
Лейтенант-артиллерист, саперный сержант (два костыля на двоих) и таёжный человек с перебинтованной головой, раскосыми глазами и высокими скулами.
Лейтенант был совсем молоденький, с очками на носу, и вид имел не самый боевитый. Прочитав в газете заметку о соседе по палате, сержант уважительно присвистнул и задвигал усами, артиллерист в ответ лишь смущенно поморщился и качнул перебинтованной рукой - мол, пустяки.
А еще лейтенант, по неясной причине, курил вонючую махорку, а не папиросы. Сержант был тертый калач и бывалый служака с изрядной сединой на висках, помнивший еще Финскую, но любил послушать артиллериста. Тот, что свойственно его армейской специальности, был очень начитан.
Таежный же человек просто молча курил и непонятно было, слушает он или нет, да и понимает ли вообще по-русски. Соседи по палате считали его немоту следствием контузии.
Говорили поэтому вдвоем, а третий просто сидел рядом. Говорили о вещах от войны далеких и отвлеченных, и как-то все больше культурных. Никаких тебе похабных анекдотов и амурных побед - обсуждали прочитанные до войны книги, трофейные кинофильмы, артистку Любовь Орлову и артиста Марка Бернеса, песню про синий платочек и стихи про Тёркина.
Все переменилось, когда по радио сообщили, что наши войска овладели городом Киев. Пройдоха-сапер по случаю умудрился достать где-то абрикосового шнапсу. Хлопнули втроем (таежный человек молча чокнулся жестяной кружкой, молча выпил) за недалекую уже Победу, посыпались шутки про поджавшего хвост фрица, а потом и хлеще, и ядреней, но вот громкость разговора понизилась, и само собой всё как-то перешло на личное.
Сапер очень заинтересовался кисетом, из которого лейтенант извлекал свою вонючую махорку, столь не шедшую к его облику. Кисет порыжел от времени, но покрыт был тонкой вышивкой.
- От девушки гостинец?
- От жены, - лейтенант улыбнулся.
***
Василий и Калерия познакомились на пляже в Химках.
Очень худенький, узкоплечий Вася сидел под навесом с журналом "Огонёк" и смотрел, как она чайкой ныряет с мостков. У нее был слитный купальник с полоской на груди и... эта мысль, наверное, была недостойной советского студента, но у этой девушки были нечеловеческой красоты ноги! И изгиб бедра заставлял думать совсем не о комсомоле.
Крепкая, но не коренастая, очень высокая.
Накупавшись, девушка подошла к навесу. Стянула шапочку, стала вытирать темные волосы, рассыпающиеся по плечам. Василий заворожено смотрел, как мускулы ходят на её загорелой спине. Солнце окрашивало мокрые капли на бедре в золотисто-розовый.
- У вас тоже вода под шапочку попадает? - он не знал, почему спросил именно это. Просто знал, что если продолжит молчать, то взорвется.
Девушка оглянулась. Улыбка у нее была очень хорошей, а в глазах плясали солнечные чертенята.
- Всегда попадает. Но без шапочки никак, она нужна для лучшего скольжения. Я занимаюсь плаванием в обществе "Кузнечик", на разряд иду. В конце сезона на соревнования поеду. Тренер говорит, у меня хорошие шансы.
- А я... я на пианино играю. Вообще не спортивный, - засмеялся Вася.
Он принес ей сладкой воды от тележки с надписью "Главфруктовод", а она не отказалась её принять.
Ее звали Калерия, Каля.
