Только вот я была одна. Все остальные разбились на пары, а я застряла в конце с пожилым мужчиной, который очевидно, был не так богат, как все остальные. И пока мы шли следом за этим парадом, я поняла, что мы расположились в порядке значимости.
Угадайте кто позади всех.
Я. И почему по ощущениям я будто снова в школе? Разве это не ужин в мою честь! Не то чтобы мне требовалось так много внимания, но всё же.
Так всё и покатилось по наклонной. Я снова разговаривала со слугами. Да, это было ошибкой. Когда я спросила, есть ли у них кетчуп, воцарилась абсолютная тишина. А потом я засунула себе в рот нож, нанизав на него кусок курицы. Ошибка номер два. А, и ещё я должна была держать в одной руке кусочек хлеба, а в другой вилку, чтобы есть рыбу. Ошибка номер три.
Я и правда не могла быть с ними на одной волне.
Этим утром я была рада увидеть Эмили за столом, одиноко поглощавшей завтрак. По крайней мере, ей будет всё равно, и я могу ошибаться сколько угодно.
Вокруг не было никого из прислуги, так что я просто взяла себе немного ветчины и фруктов из буфета.
— И так, хм, никакого бекона? — пошутила я. У них всегда подготовлено гораздо больше еды, чем мы можем съесть.
Эти люди никогда не слышали слово «умеренность».
Эмили отвела взгляд от тарелки:
— Виктория, эм, Её Светлость говорит, что бекон это пища для простонародья.
— О, — сказала я неуверенная, что знаю, как на такое ответить. Это довольно странно, что мы едим ветчину, но не бекон, но пофиг. Я ничего не понимаю в этом столетии. Я взяла себе тарелку и села напротив Эмили. Солнечный свет уже струился сквозь окна. Уже десять или даже одиннадцать утра. Я бросила попытки пытаться определить тут время.
Комната снова погрузилась в тишину.
— Так что, Эмили, — сказала я.
Она минут десять ковыряла свою еду, а когда я нарушила тишину, посмотрела так, будто забыла, что я тоже нахожусь в этой комнате.
— Этот твой жених… ты раньше о нём упоминала? Не могу вспомнить, — это звучит достаточно непринуждённо? Надеюсь что да.
Она покачала головой и снова вернулась к своей тарелке. Что произошло с радостной, энергичной Эмили… той, что я знаю и люблю? Той, которая наполовину девочка, наполовину щеночек?
— Нет, мы только обручились.
— Где вы познакомились?
— В его поместье, после того как мой отец договорился об этом.
Мне не понравилось, как это прозвучало.
— Зачем твой отец договаривался?
— Ради замужества, конечно, — ответила она безэмоциональным голосом.
Мне это, и правда, не понравилось.
— Ты хочешь сказать… он представил его тебе чтобы… организовать брак? — знаю, что глупо звучу, но я никогда не сталкивалась с браком по расчёту. Думала это миф. Как единороги.
Она кивнула и сглотнула, я подумала, стоит ли у неё такой же комок в горле, как и у меня. Она смотрела вниз на свою тарелку, но не думаю, что она её видела. Она хоть раз моргнула?
— И… он тебе нравится?
Она положила вилку.
— Он… соответствующий человек. Очень богат. Я ни в чём не буду нуждаться.
Прозвучало странно, будто она читает свою реплику с карточки.
Я заёрзала на стуле, почувствовав, что разговор сложный и неудобный.
— Но ты его любишь?
— Я ни в чём не буду нуждаться, — повторила она. В глаза начал возвращаться привычный блеск. Она подняла вилку, но рука немного тряслась, когда девушка сжала её.
— Эмили… ты можешь быть со мной честной. Мы же друзья.
Как только я сказала это, то сразу пожалела об этом. Эмили такая хорошая, а вот она я — вру ей прямо в лицо снова и снова. Предаю её доверие, прикинувшись подругой.
Но, даже зная, что она дружит с Ребеккой, я вроде как чувствовала что мы тоже друзья. Было в ней что-то, из-за чего я могу ей доверять, даже с учётом того что сама я не заслуживаю доверия.
Вот тогда плотину и прорвало. Она пару раз моргнула, но слёзы всё текли, оставляя блестящие солёные следы на её идеально круглых щёчках.
— Я никогда не смогу полюбить его. Он чёрствый и грубый. Он старше меня на тридцать лет, — сказала она дрожащим голосом.
На тридцать? Да он древний!
У меня упала челюсть, и я уставилась на неё. Она бросила вилку и взяла салфетку, чтобы вытереть глаза. Будто её счастливый фасад пошёл трещинами, и я подумала, что он сейчас рухнет.
— Твой отец знает о твоих чувствах?
Она кивнула.
— Да, я умоляла его отказаться, но он непоколебим. Думаю, он устал от моих призывов и потому отправил меня на два месяца в Харксбери. Хочет, чтобы я вернулась домой, смирившись с его решением.
Это неправильно по всем параметрам. Я даже не знаю с чего начать, так много слов в голове. Но всё какое-то глупое и неподходящее.
1815 год облажался. Сначала тайная дочка Алекса… теперь организованный брак? Может ли стать ещё запутаннее?
Я приземлилась прямиком в «Англия Времён Регенства: 90210». Драмы столько же, гламура поменьше.
Эмили вытерла нос салфеткой и глубоко вздохнула.
— Я была так рада видеть тебя, когда ты приехала. Ты такая умная и независимая, я подумала, что то, что ты приехала раньше это как подарок. Ты мой дорогой друг, Ребекка. Ты должна мне помочь.
