— Твой выход в свет. Он должен был произойти в прошлом году, как было у меня. Мы хотели пройти через это вместе, разве ты не помнишь? Мы постоянно об этом говорили.
— О! Да, я… припоминаю. Я просто позабыла. Временно. Но сейчас уже вспоминаю.
Черт, я опять замешкалась.
— И как, всё было так, как ты надеялась?
Эмили рылась в платьях, я почти потеряла её из виду, но когда я задала вопрос, она выглянула и повернулась ко мне с широкой улыбкой и сияющими глазами. Вау. Такой… восторг.
Как кто-то может заставлять подобную девушку выходить замуж за угрюмого старика? Я должна выяснить, как ей помочь.
— Всё прошло изумительно. Вечеринки, танцы, так много людей… хотела бы я, чтобы это никогда не кончалось, — она отбросила платья, встала и медленно закружилась по комнате, танцуя под тихую мелодию, её халат развевался вокруг, а кудряшки порхали вокруг лица.
Эмили выглядела бесконечно счастливой. Иногда она чересчур очаровательная!
Я не хотела спрашивать, почему всё закончилось, почти уверена в том, что дело в Денворте. Или это и правда «сезон» как она говорит, просто какой-то период времени в году.
— Помнишь, как мы фантазировали об «Алмакс»? — она перестала кружиться и ждала моей реакции. Наверное, я снова её подвела, потому что она продолжила, — эксклюзивный клуб в Лондоне. Только для элиты.
— И правда. Как я могла забыть?
Она улыбнулась, пересекла комнату, плюхнулась на кровать и легла рядом со мной. Мы так близко, что наши «бигуди» почти соприкасаются. Мне кажется должно быть чувство неловкости или странности, но я не чувствую ничего такого. Будто Эмили и я — настоящие друзья.
А у меня так давно не было друзей, с тех пор как Кэти ушла.
— Что же, оказалось Алмакс не такой грандиозный, как я себе представляла. Комнаты толком не украшены, а закуски отвратительны. А под конец я танцевала вальс с графом Грантом, из-за чего был скандал.
Я улыбалась тому, что она говорила, ничем не могу помочь, она с таким чувством рассказывает, что история полностью захватывает меня. Понятия не имею, какой скандал может быть из-за вальса, но звучит круто.
— Конечно, патронессы жуткие снобы, и я не разочаруюсь, если больше никогда их не увижу.
Всё еще без понятия, о чем она. Что за патронессы?
Я прочистила горло. Эмили так захвачена повествованием, думаю, она может болтать всю ночь, надо как-то сменить тему.
— Так… Гм, твоё замужество, — понятия не имею что собираюсь сказать, — у тебя есть какие-то идеи?
— Идеи? — она посмотрела на меня и подняла бровь.
— Да, как расторгнуть помолвку.
Она упала духом.
— Боюсь, что нет, потому я так надеялась на тебя.
Её голос затих, лицо нахмурилось, и свет в глазах померк.
— О, не волнуйся, — быстро сказала я, — у меня куча мыслей на этот счёт. Просто спросила, может и у тебя что-то есть. Что бы могли, ну ты знаешь, объединить усилия.
Я постаралась не скорчиться ещё от одной лжи.
Сколько их уже, я сбилась со счёта.
Она улыбнулась мне, и от этого у меня скрутило живот. Хватит мне так доверять.
— Правда? Что ты задумала?
— О, еще рано что-либо говорить. Думаю лучше обсудить это завтра или через день.
Ложь, всё это ложь.
— Да, звучит замечательно. Давай…
Она замолчала, потому что кто-то постучал в дверь. Слава тебе Господи.
— Можете войти, — сказала Эмили официальным тоном. Служанка заглянула в комнату, возле неё стояла моя Эльза.
— Мы пришли, чтобы помочь вам одеться, — сказала первая девушка. Думаю это горничная Эмили.
Эмили сказала ей помочь с нашим «туалетом», а потом помочь примерить несколько платьев, чтобы мы поняли, какие из них нам подойдут.
Мы сели рядом и пока горничные затягивали наши корсеты, я не могла поверить в то, что снова добровольно соглашаюсь на этот тупой предмет одежды. Как мне танцевать, если я даже дышу в этом с трудом? Не говоря о том, что там, и правда, кости кита, что само по себе мерзко.
И грустно, для китов.
Когда корсеты сели достаточно плотно (типа «О, её легкие размером с орешек!»), две служанки промямлили что-то про нижние юбки, что, как я поняла, надевается на корсет. Оно было мягче, чем я думала, что уже облегчение. Будем радоваться каждой мелочи.
Наконец-то черед дошел и до платьев. Выбор был широкий — синие, зеленые, красные и даже белые. Хлопковые, сатиновые… я в раю. Я босиком ходила по комнате, но не думаю что простужусь, тут везде восточные ковры.
Что странно, я думаю это и, правда, восточные ковры, причем ручной работы. Красивые и яркие, я, наконец, поняла, почему они были в моде. Не дурацкие за пятьдесят баксов в магазине, а тщательно сделанные, элегантные и симпатичные ковры.
Эмили протянула мне тёмно-синее платье, потом сморщила нос и забрала его обратно. На секунду я подумала, что она даст мне жёлтое с белыми рукавами, но Эмили и его забраковала.
Потом она просияла и подала мне белое.
— Ох, нет, знаешь, мне не подходит белое, — поморщилась я, — клянусь, я обязательно пролью что-то на себя.
— Но с твоими светлыми волосами и кожей, ты будешь как ангел, — запротестовала она.
Ангел? Вот слово, которым никогда никто меня не описывал. Что-то сомневаюсь, что ангелы такие неуклюжие. Но ладно, попробую.
