Анна уже привыкла, что дом часто встречает ее нежилой пустотой, но сейчас комнаты показались ей полными пустым молчанием и холодом.
«Ничего, приму анальгин и полежу, – подумала Анна. – Андрюша вчера был такой нежный, может, и сегодня…»
Резко зазвонил телефон. Андрюша! Что он сейчас скажет? Анна сняла трубку.
– Здрасьте. Андрюшу позовите.
Голос молодой, с простуженной хрипотцой, свежий до капустного хруста.
– Его дома нет. Может, что передать? – настороженно спросила Анна.
– Да, да, да! Передайте, – радостно застрекотал голос на том конце провода. – Девушка, передайте ему. Он опять перепутал. Я его у метро жду. Поняла? «Сокольники»! Под розовым фонарем. Под розо…
Анна положила трубку. Под фонарем! Дешевка фонарная. Как телефоны работают – ужас. Конечно, не туда попала, мало ли Андреев в Москве. И тут прямо из-под руки вспорхнул телефонный звонок.
– Не туда попали, – с досадой сказала Анна.
– Туда, туда, – захрустел капустой юный голос. – Замерзла я. Сапоги на каблуках. Под фонарем… Так и скажите ему, девушка. Пусть ищет меня, где лошади катаются. Он знает, знает…
Короткие гудки отпустили ее. Она пошла в ванную. Может, снять лейкопластырь? Но ее догнал, ухватил звонок телефона.
«Ну, сейчас я ей выдам», – с короткой яростью подумала Анна.
И сразу в ухо потекли, будто заранее приготовленные клейкие смешки. Негромкие, подтаявшие на концах, слипшиеся.
– Деушка, деушка! – слащаво выпевал голос. Подстраиваясь к нему, где-то рядом позвякивала посуда, висел праздничный звон бокалов. И слова подплывали, будто их плавно подносили на подносах. – Как же так? Как же? Я давно все заказала. И закуски, и все. Спрашивают: горячее подавать? Мне что говорить, как вы думаете? Я тоже не могу. Деушка, он давно вышел?
– Кто? – обреченно спросила Анна.
– Андре-ей, – недоуменно протянул голос, и эхо большого зала подхватило: «е-ей». Тут послышался гром и дребезг подноса. И голос вдруг затанцевал, заторопился, становясь все развязней, откровенно наглей: – Тут японцы. Меня отсюда попросят. Вы эти шуточки бросьте, деушка. Или я с японцами сяду. Так ему и пе-ре-дай-те…
«Те-те-те!» Там под потолком, скопились чьи-то смешки, ехидство, намеки.
Анна положила трубку. Ну, ясно. Это все девки Лаптя, сговорились и нарочно хулиганят. Квартира-то занята. Лапоть водил их сюда табунами, теперь она это понимает. Андрюша разве кому откажет. Ему лишь бы отвязались.
В это время возле локтя, испугав ее так, что рука невольно дрогнула, зазвонил телефон. Детский голос, тонкий, непрочный, весь зябко, по-птичьи уместился в телефонной трубке. Кто-то гулко и отрывисто подвывал рядом.
– Тетя, а вы кто? – захлебнулся голосок и, не дождавшись ответа, заторопился: – Дядю Андрея позовите. Меня мама отпустила только собаку выгулять. Лесси, не тяни, не тяни! Да придет дядя Андрей, придет. Тетя, погодите, а то я не слышу… Лесси его так любит. – Девочка вдохнула торопливый глоток воздуха. – Тетя, вы ему скажите, мы с Лесси долго не можем. Лесси все ждет его, у дверей воет, а мама ее бьет. – Голосок сломался.
Анна стояла, держа в руках трубку, боясь, что, если положит ее, телефон тут же зазвонит снова. Они ждут, да их там целая стая. Жадные, веселые, распаленные, озябшие, постукивающие каблуками о мерзлую землю, и между ними вертится эта сумасшедшая собака.
Тут Анна увидела, из кухни тянется синими пластами дым. И пахнет горелым горьким мясом. Дым расползался, заполняя углы. Анна бросила трубку и побежала на кухню. Остановилась в дверях. Кипящим цветком полыхал газ под сковородкой. В круглом гудящем свете Анна вдруг смутно разглядела черный квадратный лаз и лестницу, отвесно уходящую вниз. По еле видным ступеням осторожно сползали две короткопалые корявые руки. Вот исчезла одна рука, вторая.
«Лапоть! – ужаснулась Анна. – Он, он!»
Она так и застыла в дверях, боясь шагнуть и провалиться в эту черную бездну. Неверной рукой нашарила выключатель, загорелся стеклянный свет под потолком. Где? Какая лестница? Чисто подтертый Анной пол пестрел привычным рисунком, искусно изображавшим паркет. На сковородке – черные угли, несъедобные обжарки.
Я же выключила газ! Разве я не выключила? Значит, только подумала, а сама забыла. Чем теперь кормить Андрюшу?
Тут послышались длинные, остервенелые звонки в дверь.
Один за другим. Не успела Анна выйти в переднюю, как в дверь забарабанили кулаки.
– Откройте! Откройте! Заливает нас! – выла дверь. Звонок гремел, и казалось, палец, проткнув его, того гляди, вылезет из стены.
Анна открыла дверь, мимо нее, вскрикивая и треща деревянными ладошками, прокатились два плотных коротких человека. Женский голос жутко, как по покойнику, заголосил в ванной. Мужской вторил, но уже с угрозой:
– Только ремонт кончили! С потолка льет! Ответите! С потолка!..
Анна остановилась в дверях. Вода переливалась через край ванны, каждый шаг по залитому полу вызывал мелкий всплеск. Белая рубашка вспучилась, и длинный рукав безвольно повис до полу. Анна ахнула, завернула кран.
– Мы заплатим, – пролепетала Анна.
