Франклин утыкается носом в экран, затем отстраняется.
— Вообще слишком нечетко. Но ты права: если нам удастся отыскать владельца, это будет настоящая золотая жила.
— Эй, вы! — Вслед за звуком открывшейся двери в отдел тематических исследований у меня за спиной раздается мужской голос.
Неуклюжей походкой к нам приближается Тэдди Шихан, в кепке «Ред сокс» , перевернутой козырьком назад, и в неизменных военных штанах, облитых кофе. Он продюсер утреннего выпуска, но, по убеждению Франклина, домой не уходит никогда. Наверное, настолько влюблен в телевидение, что и правда с удовольствием поселился бы на станции. Каждый раз, приезжая в офис, застаю его здесь.
Тэдди скидывает на пол черный пластиковый пакет с видеокассетами, которые нес обратно в архив, и подходит к экрану.
— Круто, — говорит он. — «Миранда». Правда, видео отстой, — оценивающе приглядывается он. — Не вздумайте тащить этот мусор в аппаратную, ребята.
— Как… говоришь, ты знаешь эту лодку? — переспрашиваю я.
— Боже, ну конечно. Это же «Миранда». Изящная и чертовски быстрая. Стоит не один миллион. Почти что выиграла в последнем туре Кубка Америки. Австралийцы побили ее в заплыве на ближнюю дистанцию.
— Ты уверен? — уточняет Франклин.
— Да я смотрел его от начала до конца по Е-эс-пи-эн , — заверяет нас Тэдди. — Чем еще вам помочь?
Мы с Франклином обмениваемся взглядами. Кажется, мы получили ответ. Правда, непонятно, что теперь с ним делать.
— Ты определенно универсальный продюсер, — отмечаю я, показывая большой палец вверх.
Тэдди переворачивает кепку козырьком вперед и слегка касается его в знак прощания.
— Без проблем, — говорит он напоследок, — телевидение — моя жизнь.
Подобрав с пола гору магнитных лент, он отходит к библиотечным полкам, а я вынимаю из проигрывателя желтую кассету и отдаю ее Франклину.
— Первое, чем мы завтра займемся, будет поиск информации о «Миранде», — говорю я. — А пока я за то, чтобы прерваться. У меня свидание с недоеденной китайской лапшой.
Только не это. Я приближаюсь к дому, и, хотя я почти уверена в том, что тревога ложная, мое сердце в страхе замирает. Напротив выстроилась линия пожарных машин, вокруг суетятся пожарные, мигают красные огни. Вся эта компания расположилась возле моего изящного, но странноватого особняка на Бейкон-Хилл, спрятанного за древней пожарной станцией, где снимался старенький «Спенсер» .
Оглядываюсь в поисках дыма. Огня. Ничего такого.
Спешу присоединиться к кучке эвакуированных соседей по кондоминиуму, сгрудившихся позади пожарных машин, которые съехались на площадь Маунт-Вернон. Некоторые жильцы сосредоточенно осматривают здание, другие оберегают детей от светящегося желтого грузовика с лестницей, один подросток пытается оттащить упирающегося пса.
Никто из пожарных никуда не бежит. Хороший знак.
Вот в таких ситуациях не помешало бы знать своих соседей поименно. Моя внутренняя мисс Безупречные Манеры осуждающе пихает меня локтем в бок, а я тем временем подхожу к… вроде бы это она живет в квартире 2Б, миссис Милавеч?
— Извините, — обращаюсь к ней я. — Я только что вернулась. Пожалуйста, скажите мне, что это не…
— Ага, — раздраженно откликается она. — Опять.
Все, больше не могу. Каждый раз, когда наш безобразный гиперчувствительный датчик дыма будоражит весь дом, я в неистовстве сгребаю все самое ценное — Ботокс, фотоальбомы (включая тот, где хранятся фотографии со свадьбы, которые я не в силах уничтожить), бабушкину шкатулку с украшениями и маленькую Корицу, мою потрепанную плюшевую пони, верного друга еще с трехлетнего возраста и самый главный талисман, — и спешно выбегаю из дома. Если эту штуковину не починят, придется хранить все ценности в коробке возле входной двери.
— Все чисто, уважаемые. — Один из пожарных в белой каске дает нам знак, что мы можем расходиться по домам, а его коллеги забираются в грузовики и укатывают в гору, по направлению к улице Чарльз.
Плетусь домой в толпе ворчащих соседей под аккомпанемент хлопающих дверей, которые надежно отделяют нашу личную жизнь от постороннего вмешательства.
Наконец-то.
Оказавшись в квартире, подбираю с пола свежую стопку счетов и рекламные листовки и вношу ежедневный вклад в разрастающуюся на обеденном столе гору писем и журналов «Нью-Йоркер». Вешая пальто на спинку стула, задаюсь вопросом, зачем было тратить уйму денег на мебель, которую я все равно использую в качестве вешалки и хранилища бесполезных бумажек.
Моя гостиная так же великолепна, как и столовая.
Темно-синий кожаный диван с мягкими подушками. Удобный. Соблазнительный. Манящие кресла в мягкой обивке. Стеклянный кофейный столик, элегантно расположенный напротив камина. Все подобрано и расставлено так, чтобы оттенить образ жизни роскошной городской женщины. По крайней мере, в этом меня уверял декоратор Дон. И вполне возможно, что когда-ни будь идеальный образ воплотится в жизнь. Ну хотя бы Ботокс кресла нравятся.
