– Сначала мы должны вас где-то поселить, – сказал Бенедик и, когда почетный караул разошелся, призвал своего мажордома. На несколько минут Персеваль, Риан (со своим спутником-василиском, который теперь засунул голову под крыло, словно в самом деле нуждался в сне) и Тристен, словно мусор на поверхности водоема, остались одни в большом пустом зале в передней части дома Бенедика над зияющими глубинами темно-синих голографических плиток. Персеваль заметила, что Риан улыбается своим мыслям.
– Сестра?
Риан покачала головой, словно выходя из транса.
– Просто думаю.
Персеваль понимающе кивнула. Тристен, как ей казалось, притворялся, будто не слушает их. А Гэвин поднял голову, потянулся и начал приглаживать волосы за ухом Риан.
В конец концов, не выдержав молчания, Риан со вздохом сказала:
– В Доме Власти постели в спальне стелила бы я.
– Ты скучаешь по родным местам, – сказала Персеваль.
– Нет. – Риан бросила взгляд на нее, на Тристена. Гэвин потянул ее за волосы; она положила ладонь на его крыло. – Да. Но места были так себе.
– Там было безопасно, – бросил Тристен, – и ты это знала.
Риан перевела взгляд с него на Персеваль, и та подумала: «Риан ожидает неодобрительной реакции». Сохраняя нейтральное выражение лица, Персеваль еле заметно кивнула.
Уголки рта Риан поползли вверх. Она обошла Персеваль, а Гэвин тем временем провел сложный маневр: он то ли спрыгнул, то ли соскользнул вниз по ее руке и остановился на кисти, словно птица – на раскачивающейся ветке. От птицы его отличал белоснежный хвост, который три раза обернулся вокруг кисти Риан.
– Отец? – запинаясь, выдавила из себя Риан, прежде чем подойти к Бенедику. Она сказала это так тихо, словно никогда не слышала данное слово – и поэтому ей пришлось повторить его, чтобы привлечь внимание Бенедика. Персеваль сочувственно вздрогнула, но Риан не отступилась. – Отец?
– Да, Риан? – Он повернулся и жестом остановил мажордома, но никак не выказал своего нетерпения от того, что его разговор прервали.
– Мы с Персеваль хотели бы остаться вместе. И, пожалуйста, пусть Тристен будет рядом.
– Да, конечно, – ответил Бенедик. – Это все упрощает. Спасибо, Риан.
Персеваль наблюдала за происходящим, надеясь, что выглядит бесстрастно. Она была уверена в том, что попала в переделку и сейчас получит по заслугам.
Крыло заботливо окружило ее – либо защищая от холода, либо реагируя на то, что она быстро обхватила себя руками. Полупрозрачные крылья были теплыми; их прикосновение вызвало у нее дрожь.
Кто этот Прах, говоривший с ней через механического паразита, который прицепился к обрубкам ее крыльев? Кто он такой, чтобы требовать ее руки?
Она не хотела спрашивать об этом Бенедика, и она не понимала, откуда это может знать Риан.
А что касается Риан… все, о чем она просила, было исполнено: через пятнадцать минут Персеваль и ее сестру поселили в маленькой комнате с двумя кушетками. Здесь было теплее, а стены были задрапированы плотной тканью. В комнате стояли большой стол и скамья, а также комод и гардероб для всех вещей, которые у Персеваль и Риан отсутствовали. Мебель была красно-коричневой с редкими белыми и желтыми узорами – симпатичная и прочная. В углу светился маленький нагреватель, создававший в комнате уют.
Риан посадила Гэвина на спинку стула и повалилась на кушетку, которая стояла ближе к двери. Персеваль подошла к большому окну и прижала к нему руки. Стекло было той же температуры, что и воздух в комнате – значит, слоев стекла тут два или даже три. Если Персеваль наклоняла голову, то видела свет, отражавшийся от других стекол. Там, где ее тень закрывала источники освещения в комнате, Персеваль могла увидеть, что находится снаружи. Она посмотрела на длинный, покрытый снегом берег, на черное озеро под ним; за озером обледеневшие деревья поблескивали в первых серых, отраженных утренних лучах. Персеваль стала ждать, когда гнев Риан достигнет максимума.
– Ты обманула меня, – сказала Риан.
– Я опустила часть информации, – признала Персеваль. – Но все же вышло неплохо, верно?
– Ты дала понять, что знаешь его, что он примет нас.
Когда у них произошел тот разговор, внутри Риан еще не было симбионта и она не могла точно запомнить то, что было сказано. Сама Персеваль уже забыла о том, как это – жить без симбионта, но она знала достаточное число плебеев, и от общения с ними у нее возникло кое-какое представление о том, в каком смятении они пребывают, об их затуманенных, неидеальных мыслях. «Интересно, улучшается ли мышление Риан? – подумала она. – Заметила ли Риан, какими четкими стали ее новые воспоминания?»
– Я сказала, что это не бесцеремонно, если его дочери обратятся к нему за помощью в тяжелый час.
– Иди ты в космос, – сказала Риан, и Персеваль рассмеялась. А затем Риан поняла и тоже залилась смехом. – Уже, да?
– Вроде того.
Персеваль прислонилась к поликарбонатной поверхности и вздрогнула, поняв, что чувствует прикосновение стекла к перьям крыльев-паразитов. Они проникали в ее нервную систему. Более того, они становились частью ее самой.
