Прах полностью

Крыло сократилось. Крылья-паразиты забились в конвульсиях, Персеваль разжала кулаки и судорожно потянулась вперед, оказавшись в центре дерзкого темного пятна.

В следующее мгновение распростертые крылья Гэвина, его вытянутый хвост и когти врезались в стенки трубы. Между лапами выросла паутина из тоненьких ниточек; они были словно кристаллы, стремительно движущиеся через перенасыщенный раствор. Труба позади него раскололась. Если Персеваль и пыталась что-то выкрикнуть, то ее слова утонули в потоке вырывающегося наружу воздуха.

Бенедик обвернулся вокруг Риан, когда их обоих сбило с ног. Он крепко обхватил ее, закрыл своим телом, и, пока они кувырком летели к паутине, в центре которой находился Гэвин, Риан увидела, как Персеваль падает в объятия Врага; ее крылья разделились и отчаянно хлопали. Фрагменты, окружившие Персеваль, были наполнены преломленным солнцем, словно кусочки разбитого кристалла.

Когда крыло доставило Персеваль в объятия праха, она была холодной. Иней покрыл ее ресницы, кристаллизуясь из влажного воздуха трюма, словно бледная тушь. Прах обхватил Персеваль, приводя в движение воздух вокруг нее и создавая трение, а с ним и нежное тепло. Он насытил атмосферу кислородом, увеличил уровень освещения, подготовил помещение для человека женского пола.

Крыло нагрело ее кровь; создание связи завершилось, и Персеваль отныне срослась с протезом, как когда-то – с искусственно выращенными крыльями.

Когда она согрелась, но все еще оставалась без сознания, Прах зашел в своего аватара, с особой тщательностью выбрал для него одежду – и с помощью Крыла поставил Персеваль на ноги. Крылья-паразиты подвели ее к постели и аккуратно уложили, крепко сжимая ее в своих тенях. Защита и сдерживание.

Персеваль была одета в черное. На ее плечах висели лямки, но Прах вежливо попросил Крыло снять с нее останки рюкзака, которое Крыло порвало в ходе борьбы. Крыло выплюнуло ошметки на пол, и, пока аватар Праха стоял над Персеваль, сам Прах отнес рюкзак на переработку.

Вдруг он понял, что его анкор почти не годится для смертных гостей. Практически одним движением он превратил себя в стул, стол, диван, принес чистую воду, фрукты и протеины.

А затем устроился поудобнее и стал ждать.

Через несколько минут она пошевелилась. Крыло и ее собственная колония симбионтов, теперь неразделимые, очищали кровь Персеваль, напитывали кислородом ее ткани, ремонтировали клеточные стенки, разорвавшиеся в ходе заморозки, ликвидировали урон, который нанесли организму его собственные вскипевшие жидкости. Ее травмы будут залечены еще до того, как она их ощутит.

Прах позаботится о том, чтобы Персеваль больше никогда не знала боли, никогда не голодала и ни в чем не сомневалась. И он постарается сделать так, чтобы она ни о чем не печалилась, хотя это гарантировать было сложнее.

Ее лоб не закрывали волосы, которые нужно убрать, но он все равно протер ее лоб прохладной влажной тряпкой.

– Просыпайся, любимая.

Ее веки открылись, словно ставни на окнах. Прах отличался богатым воображением; в его программе хранилась вся литература строителей, которая показалась ему ценной или интересной. На мгновение он представил себе, что видит солнца в ее глазах.

Но конечно, это был просто поэтический образ.

Но все, что, как ему казалось, он видел, умерло, когда она в страхе отстранилась от него.

– Не бойся, – сказал он. – Никто не причинит тебе вреда, Персеваль Конн, ведь для меня ты – драгоценность.

Она очнулась в тепле и комфорте, словно в материнских объятиях. Но что-то было не так – голос, рука на ее лбу. Открыв глаза, она не узнала ни комнату, ни человека, который стоял над ней. Повсюду были чужие, холодные запахи.

Нежилые запахи.

Мужчина был темноволосый, с прозрачными глазами, прекрасно одетый, некрасивый и невысокий. Он пробормотал какие-то нежные слова и снова погладил ее лицо.

Она немедленно ему поверила – и поняла, что никаких логически объяснимых причин верить ему нет.

– Риан?

– Она в безопасности, – ответил он. – И принцы тоже. Слуга моего брата защитил их.

– Слуга твоего брата…

– Самаэля. Василиск – его существо.

– Космос! – воскликнула Персеваль и в ужасе отпрянула. Ее эмоции требовали доверять ему, и ей было сложно думать и преодолевать их одновременно. Возможно, все дело в феромонах или же в эндорфиновом коктейле, который дают ей крылья-паразиты. Нужно было отрубить их раньше – там, на снегу, даже если в ее распоряжении был только затупившийся, сломанный клинок Тристена. – Ты – Прах.

– Иаков Прах, – сказал он. – Корабельный разум, душа корабля. Синтетическое сознание. Распределенный человек. Я к твоим услугам, любимая.

– Я не… – Что-то сдавило ей грудь, когда она собиралась сказать «не твоя любимая». Ей было больно.

Она ахнула.