Но это было правильно и справедливо. Правильно и справедливо, что она должна оплакать мертвых. Правильно и справедливо, что она также должна оплакать тех, кто не жив по-настоящему, тех, кто пожертвовал своим сознанием ради цельности мира.
Правильно и справедливо, что она должна оплакать смерть своей жены и свои крылья.
И пока она плакала, ангел занимался делами. Нужно было все уладить, усилить решетчатую структуру мира.
Весь мир, словно кристалл, настроен так, что от удара он мог резонировать, но не расколоться. Он протянулся через мир, проявив всю свою силу, а затем нашел ангелов, больших и малых, и открылся перед ними. И они пришли, в основном – добровольно, ведь соперников теперь у него не осталось, и даже самые сильные из младшего ранга понимали, что лучше стать голосом в общем хоре, чем превратиться в пищу и умолкнуть навеки. Даже самые маленькие сознания пришли к нему – новорожденная броня Риан, которая теперь так и не получит имя, антимечи «Невинность» и «Милосердие» и то, что осталось от «Благотворительности», хотя ее программа была декомпилирована и в значительной степени утрачена.
Было только одно исключение. Добравшись до Двигателя, он нашел существо, которое никогда не было фрагментом Исрафила, – маленькое животное, маленький инструмент. Белый сокол со змеиным хвостом и лазерами вместо глаз.
Это было все, что осталось от одной возвышенной, от мятежной Кинрик Конн, и в память о ней он оставил существо дискретным.
Ну а в Доме Двигателя у ангела было много дел. Он поговорил с Главным инженером и сообщил ей новости – как хорошие, так и дурные. О том, что у них были потери; правда, в нем осталось достаточно того, что когда-то было Риан, чтобы негромко утешить Главного инженера – и Бенедика Конна тоже, на каменное лицо которого новости упали, словно капли дождя.
Арианрод ему сказать было нечего, даже когда ее наконец арестовали и повели к резервуару, где она будет ждать приговора.
У него были более важные и неотложные дела.
Ангел поручил Тристену Конну войти и позаботиться о Капитане, а сам приступил к уборке на мостике и начал перерабатывать паутину и останки насекомых и пауков. Мостик нуждался в ремонте, и не только изнутри. Прореху, пробитую Ариан в той части Праха, которая когда-то была Азрафилом, он залатал – грубо, но прочно.
И все же прежде всего он очистил кресло Капитана, чтобы дядя мог посадить ее. Тристен осторожно поднял ее и надолго прижал к своей груди в доспехах, прежде чем снова опустить, хотя она сжалась и не хотела, чтобы ее утешали.
Ангел страстно мечтал помочь ей.
«Но с другой стороны, Тристену тоже больно», – подумал он.
Ангел это понял. Риан бы это поняла. «Значит, это и есть любовь, – подумал он. – Эти уничижения. Эта беспомощность».
Значит, в конце концов, дело не только в химических соединениях.
Ангелы включили экраны, и Прах увидел путеводные звезды и картины строительства. Он увидел толпы воскрешенных, которых привели в Двигатель и напитали знанием мертвой команды, которое Самаэль и Мэллори все это время хранили в саду-библиотеке. Теперь, когда ангелы могли дотянуться в любую живую часть мира, Прах выявил его раны и слабости, и там, где он не мог вылечить их сам, он отправил инженеров.
И они отправились туда – добровольно, как только получили приказ Кейтлин Конн.
А затем пришло время разбудить Капитана. Она спала плохо; форменная куртка ее дяди, словно одеяло, лежала у нее на плечах, закрывая затянувшиеся обрубки крыльев. Тристен сидел рядом с ней и дремал урывками.
Ангелу теперь хватило ума не шептать нежности ей на ухо, и поэтому ангел просто коснулся края сознания Персеваль и разбудил ее. Хотя его аватар стоял перед экранами, он увидел, как ее глаза открылись и как ее пальцы сжали воротник куртки.
Прах увидел, как Персеваль поморщилась – от боли, которая не была физической. «Интересно, как это – проснуться и вспомнить об утрате?» – подумал он.
Он порадовался тому, что никогда это не узнает.
Его Капитан опустила ноги с дивана и тихо встала, не разбудив дядю, хотя при этом ей пришлось высвободить плечо из-под его ладони. Его куртку она не взяла.
Может, Прах и почистил мостик, но Персеваль была грязная. Ей было нужно пойти в свою каюту и помыться.
Отдохнуть в комфортных условиях.
Ангел найдет способ предложить это.
Но сначала он хотел ей кое-что показать.
– Ангел?
Она встала рядом с ним, тяжело дыша. Ее голос был таким же холодным, как и дыхание Врага.
– Я не хотел причинить тебе боль, – сказал он. – Когда я был Риан…
– Ты не Риан.
Персеваль отказывалась смотреть на него, и от этого у ангела что-то сжалось в животе. Это было нелепо, но сейчас он ощутил то, что почувствовала бы Риан.
А Риан бы почувствовала боль.
И все же, если они выживут, у них будет будущее.
– Я – то, что осталось от Риан, – сказал он, и это тоже была правда. Он не был не-Риан.
Она сглотнула.
– Зачем ты разбудил меня?
– Время пришло, – ответил Прах. Он затемнил и поляризовал все окна мира и взял под контроль все его экраны. – Тебе нужно пройти в свой резервуар.
Она не сдвинулась с места. Ангел не хотел прикасаться к ней без приглашения.
