Прах полностью

Риан была с ним согласна – и хотела показать ему, что в случае необходимости она тоже может быть безжалостной к себе.

– Прах. Он заставил меня возжелать его, – сказала Персеваль.

Персеваль пожала плечами; ее крылья поднялись и опустились.

Риан вспомнила про Мэллори; он, возможно, – существо Самаэля, а может, и нет. В любом случае он дал ей Гэвина, а также героя Ынга.

Риан почувствовала, как ангел работает внутри ее.

– Дай ей сливу, – сказал Самаэль. – Накорми ее вирусом. Освободи от цепей Праха.

Слива лежала в мешочке, привязанном к поясу Риан. Она засунула руку в мешочек, вытащила маленькую помятую сливу. По большому пальцу потек сок – липкий, словно кровь под ее ботинками.

Что-то насторожило Персеваль – то ли действия Риан с фруктом, то ли тон ее голоса.

По изгибу ее бровей, по наклону головы Риан видела, что Персеваль что-то заподозрила. Что она заинтригована.

И встревожена.

«Все принцессы, ангелы и короли – чудовища, – подумала Риан. – Даже если они тебе нужны. Даже если они дают тебе крылья».

Но она научилась кое-чему у Персеваль, и у Тристена, и у Конрада Ынга. Кроме принцесс, чудовищ и королей, есть также рыцари и герои.

И все свелось к смерти и к тому, за что ты решаешь умереть.

Она не смогла бы сделать это сама, но за дверью стоял Тристен, и с ней был герой Ынг.

Ирония, конечно, была в том, что его ей дал Самаэль. А Самаэль не мог победить Праха. И ни одному из этих ангелов она не хотела бы доверить ни свою жизнь, ни жизнь мира.

Решение было только одно.

Слизав мякоть сливы с пальцев, Риан – с помощью героя Ынга – крепко взяла под контроль Самаэля и запрокинула голову, чтобы принять поцелуй Персеваль.

Поначалу Персеваль не понимала, что она чувствует. Это был не поцелуй и не выворачивающее наизнанку воспоминание о желанных-нежеланных поцелуях Праха, а скорее спазм, неподконтрольный ей поток всего, который тек не в Персеваль, а сквозь нее. Если, объединившись с Прахом и став его Капитаном, она была вынуждена покинуть саму себя, то сейчас что-то вычищало ее нутро.

Риан была там, внутри ее, со всей ее изобретательностью и умом, со всей ее болью и храбростью. Внутрь Персеваль проникла любовь Риан, ее тоска, ее упрямая решимость; от этого у Персеваль сдавило грудь, а в глазах защипало. Вместе с Риан был Самаэль и кто-то еще – герой Ынг, спокойный и целеустремленный.

Она почувствовала, что они сплелись внутри ее, отвязали Крыло от ее души и отбросили в сторону. Она почувствовала, как они нанесли удар Праху – атаковали в тех местах, где он был интегрирован с ней. Она предполагала, что они разобьются о его права на нее, словно вода о ладонь. Но они все остались здесь: Самаэль со своей алчностью и преданностью; герой Ынг, который оплакивал остальных, о которых он мечтал и которых он никогда не увидит. Риан, сияющая от любви, коснулась Персеваль, проходя мимо. Да, она была разочарована, но все равно действовала, принимая Персеваль такой, какая она есть. Они пробивались сквозь Персеваль, бежали, словно река, отталкивали прочь барьеры, наполняли ее своей силой и прокладывали чистые каналы в ее сознании.

Прах оказался в осаде: он все еще вел бесшумный бой с Азрафилом и при этом был вынужден защищать тех, кто находится на мостике. Его ограничивала не его собственная слабость, а хрупкость человеческих тел.

Персеваль, возможно, испугалась бы, если бы с ней не было Риан – Риан, которая с помощью героя Ынга разобрала на части Самаэля, используя его собственный вирус и его же знания о том, как воевать с ангелами, – а затем превратила его во что-то другое и загрузила в Крыло и в Персеваль. Персеваль почувствовала направляющее прикосновение Риан, когда Самаэль врезался в Праха с той стороны, откуда тот не ожидал – изнутри.

Риан использовала их объединенную силу и ресурсы не для того, чтобы поглотить Праха, и даже не для того, чтобы дотянуться сквозь него и сожрать Азрафила, – но чтобы исправить его – а точнее, исправить их обоих, заразить и усложнить их. Крыло развалилось на куски, превратилось в порошок из наночастиц; его направляющий принцип был вырван и поглощен.

Мне не следовало стараться изменить тебя. Ты имеешь право начертить границы. Мы должны исправлять не героев.

А чудовищ.

Целостное существо не пыталось съесть Праха. Оно хотело заразить его чувством долга, нежностью и горьким, мягким скрипом снега, придавленного сопротивляющимися крыльями. Поддержать его, усилить, подчинить Азрафила его воле.

Заразить его Крылом, Самаэлем и Риан.

В сознании Персеваль голос Риан шепнул:

– Ты была моим рыцарем в сверкающих доспехах…

Риан заблудилась внутри ангела, которого она породила, и рассыпалась пеплом в ладонях Персеваль.

Его Капитан уже очень долго плакал.