Их больше не обыскивали, а когда обе группы соединились, разрешили опустить руки и сесть. Эркину удалось пробраться к Мартину, которому кто-то дал рабскую шапку, чтобы его светлые волосы не так кидались в глаза.
– К раненым они не прорвались.
Мартин молча кивнул.
– Меченый, не говорили, куда нас? – шепнул кто-то.
– Не слышал, – ответил Эркин. – А вам?
– Молчать! – прикрикнул часовой.
Но относилось это не к ним, сразу сообразил Эркин: подслушать камерный шёпот солдат не мог, а к уцелевшей своре, так же сидящей на земле в двух десятках шагов от них.
– Мартин, – зашептал по-камерному Эркин, – ты тихо говорить не умеешь, молчи. Я сейчас на край переберусь, послушаю, – и ответ на вопросительные взгляды Мартина и сидевших рядом Арча и Одноухого улыбнулся: – Я понимаю немного.
Они кивнули, и Эркин, не вставая с земли, поменялся местами с Грошиком, потом ещё с одним из ватаги Арча, и ещё… пока не оказался на краю. Мартин смотрел на его бессмысленно-тупое лицо… Неужели это маска? А у остальных? Он не додумал, потому что от Эркина шёпотом от одного к другому прилетело: «Увезут на фильтрацию». И зашелестело, заметалось:
– Фильтрация – это чего?
– А хрен их знает…
– Меченый говорит, навроде сортировки.
– Ни хрена себе!
– Да откуда ему знать?
– Врёт, думаешь?
– Да на хрена ему врать?
– Говорит, стоящий мужик объяснял.
– Мартина спроси.
– Мартин, ты не говори, услышат, головой только…
– Врёт Меченый?
Мартин молча мотнул головой, словно муху отгонял. И полетело всем понятное – сортировка.
Из-за завала робко выбирались женщины, мальчишки уже давно расположились по гребню и склону завала. Походить к сидящим на земле мужчинам не решались. Женщины, многие с детьми на руках, переходили с места на место, выглядывая своих. Мужей, братьев, любимых… Сыновья: подростки и мальцы совсем – их русские сразу отпустили, отобрав только у кого что было из оружия – сидели на завале. Найдя, выглядев своего, старались как-то незаметно привлечь внимание и, встретившись глазами, уже оставались так стоять. На свору никто не смотрел. Добить же не дозволят, так и нечего душу травить.
Было уже совсем светло. Забегали, засуетились русские, и Эркин передал:
– Грузовики пришли. Сейчас повезут.
И вдруг из-за завала выбежали Маша и Даша. В своих курточках, косички торчком из-под беретиков. Они тащили большую корзину, наполненную нарезанным хлебом. Поставили корзину на землю, подбежали к часовому и затараторили так быстро и напористо, что Эркин, оторопело моргая, не мог перевести и даже не соображал, чего они прыгают вокруг часового. Подошёл офицер, и Даша с Машей переключились на него. Они выхватывали из корзины ломти хлеба, вертели ими перед его лицом и бросали обратно. Наконец офицер рассмеялся и кивнул.
– Пускай их.
– Да уж чего там, – отозвался часовой, – когда ещё бедолаг накормят.
Даша и Маша подтащили корзину к сидящим на земле и стали раздавать им хлеб. Толстые ломти, склеенные попарно тонким слоем жира.
– Не вставайте! Мы подойдём! Вставать нельзя! Всем хватит! – звонко выкрикивала Маша.
Ловко протискиваясь между сидящими, они раздавали хлеб, успевая шептать:
– Твои целы… Жена выжила… Раненые в безопасности… Держитесь…
Протягивая хлеб Эркину, Даша шепнула:
– Ешь осторожно. Там для тебя.
И тут же отошла.
Эркин осторожно разлепил ломти. Между ними лежало завёрнутое в целлофан его русское удостоверение.
– Прикрой.
Сидевший рядом Кот слегка сдвинулся. За его спиной Эркин быстро развернул и засунул удостоверение под куртку в нагрудный карман рубашки, обёртку скомкал и бросил на землю.
– Облизал бы, – хмыкнул Кот.
– Обойдусь, – невнятно ответил Эркин, засовывая хлеб в рот.
Даша и Маша, раздав хлеб, подхватили пустую корзину, улыбнувшись и ещё раз поблагодарив офицера и часового, направились к завалу. И тут…
– Эй! А нам? – крикнул кто-то из своры.
– А вам… – Маша выстрелила такой фразой, что цветные дружно и злорадно заржали.
Некоторые даже подавились и закашлялись, соседи били их по спинам.
– Шлюхи! Подстилки черномазые! – заорала свора.
Эркин торопливо дожевал и подобрался перед прыжком. Зашевелилась свора – так сейчас и добьём.
– Бегите, девки, – отсмеялся часовой, – я их сам успокою.
И повёл автоматом. Свора послушно осела и замолчала. Затихли и цветные, но злорадные ухмылки на их лицах, смешки и перешёптывания стали более откровенными.
Урча моторами, въехали два больших крытых грузовика. Подошли ещё русские, разговаривая между собой. Эркин не успел перевести, но все и так поняли. Загрузка. Да, откинули задние борта, встали двумя коридорами солдаты.
– Встать. По одному марш.
Эркин встал со всеми и протиснулся к Мартину. Его работа переводчика закончилась. Мартин устало улыбнулся ему и кивнул. Рядом в другой грузовик так же грузили свору. Ладно, не на этом, так на том свете встретимся и сквитаемся.
С другого конца в Цветной въехала санитарная машина забрать раненых. Маша и Даша помогли их загрузить, попрощались с ними, успокоили, что в русский госпиталь везут, не в местную больницу, русские врачи хорошие, как доктор Айзек, земля ему пухом, всё хорошо будет, до встречи, до встречи, до встречи…
