– Иди-иди, – засмеялся кто-то ещё. – Не пропадёт. Всё сделаем.
Пока он мылся, принесли от кастелянши больничные тапочки, халат, простыню и два больших полотенца, а от себя кучу тюбиков с кремами.
– Вытирайся, – распорядился Крис, перебирая тюбики. – Нанесли черти мелкоты. Хоть по запаху подобрать.
И опять в несколько рук Эркину помогли вытереться, застелили простынёй две скамьи, уложили и… Эркин даже застонал от наслаждения, почувствовав, как ложится на спинную ложбину прохладный червячок крема.
– Что, не мазался долго?
– А как перегорел, – выдохнул Эркин. – Шестой год идёт.
– С ума сойти! – ахнул кто-то над ним.
– Скажи, а не сильно зашершавел.
Он слушал звучащие над ним голоса, но ощущал только скользящие по его телу умные ловкие пальцы и ладони, и как меняется под этими руками его кожа, становясь мягкой и упругой.
– А смотри, какой налитой…
– Это и мы такими станем?
– А чего ж нет? Мы все… из одного питомника.
– Повернись и глаза закрой.
Ему помогли повернуться.
– Ноги раздвинь. Ага, хорош.
И опять негромкие усыпляющие голоса.
– Смотри, а не изменились совсем.
– У тебя изменились?
– Нет.
– Так у него с чего должны меняться?
– Ты смотри, ладони у него… Корка.
– Снимем?
– Чем? Тут…
– Напильник нужен, – вмешался Эркин, не открывая глаз.
– Чего?
– А, верно.
– С чего у тебя так?
– Работа такая, – вяло ответил Эркин.
– Ну, так что? Оставим?
– Это отмачивать и слоями снимать. Оставим.
Эркин невольно улыбнулся. Руки на его теле растирали, вминали, разглаживали. И не было ни боли, ни страха, только где-то очень далеко внутри память о Жене, о её руках.
– Ты чего собрался? Распусти мышцы. Вот так. Ну, хорош?
– Хорош.
Его не больно, но звучно шлёпнули по животу над пупком. Эркин сел и открыл глаза.
– Ох, хорошо как! Спасибо, парни.
– На здоровье.
Ответили по-русски, и Эркин удивлённо вскинул глаза на сказавшего.
– Ты… по-русски знаешь? – вырвалось у него тоже по-русски.
– Немного знаю, – спокойно ответил Крис, вытирая руки. – А ты?
– И я немного, – ответил Эркин, вставая и шаря взглядом в поисках своих вещей.
– Ты чего?
– Не бойсь. И постираем, и вычистим. Надевай это.
Эркин не споря – всюду свои порядки – надел на голое тело халат. Пуговиц нет, руками, что ли, держать, а, вот оно как, запахнуть и поясом. Тапочки, похожие на те, сшитые Женей, нет, об этом нельзя.
Парни быстро и споро убрали всё, расставили скамьи.
– Здоровенный ты, чёрт, – поймал его взгляд и улыбнулся Эд. – Три больших тюбика ушло.
Эркин почувствовал себя неловко. Ведь сказали же, что за свои деньги покупают, а эти штуки дорогие, он знает, но вокруг уже смеялись, превращая всё в шутку.
– Пошли.
– Куда?
– К нам, – ответил Крис.
– А не в столовую? – предложил Эд.
– Хватит цирка, – отрезал Крис и объяснил: – Ещё и столовую перекрывать, шуму много. А к нам уйдём, и там только холл прикрыть, – и уже Эркину: – Пошли.
После душевой и промазочной Эркину в коридоре показалось прохладно, но они быстро поднялись по лестнице на второй этаж и свернули в правый коридор. Эркин уже привык идти в живом плотном кольце, да и не дурак он, чтобы не понять: его прикрывают от чужих глаз. Ну, парни здешние, им виднее.
Крис распахнул дверь своей комнаты.
– Заходите.
Ввалились всей толпой. Сразу стало тесно и шумно. Но Эркина вопросами не дёргали. Пусть поест, поспит, всё ж понятно: у Оврага был парень.
На столе уже стояли три тарелки, прикрытые тарелками же, и стакан, накрытый круглой румяной булочкой.
– И всё мне? – уточнил Эркин, усаживаясь за стол.
– Давай лопай, – засмеялись в ответ.
Тарелка белой каши – Женя называла её манной – с жёлтым озерком растаявшего масла, тарелка с нарезанными варёными овощами, бутерброды с ветчиной и сыром, стакан какао и сладкая булка с изюмом.
– И чей это паёк я лопаю? – поинтересовался Эркин, набрасываясь на кашу.
– Ладно, потом посчитаемся… Ешь давай.
– Хорошо вас кормят, – пробурчал с набитым ртом Эркин. – В тюрьме паёк куда как хуже.
– А ты из тюрьмы, что ли?
– За что?
– Беляков много покрошил, – улыбнулся Эркин.
– Это когда? – придвинулись к нему.
– А в Хэллоуин.
– Здорово! – восхитился кто-то.
– А нам не разрешили, – вздохнул Андрей.
– А я не спрашивался, – хмыкнул Эркин под общий одобрительный хохот.
– Андрей, а ты чего здесь?
Эркин вздрогнул, недоумевающе глядя на молодого пышноволосого негра, явного джи, но тут же опустил глаза и стал есть. Этого не заметили.
– Вы ж взялись тот вход держать.
– Струсили?
– Да нет, – наперебой объясняли Андрей, Арчи, Майкл и остальные джи. – Убрался он… Мы ему показ устроили… По-жёсткому… Он аж обалдел… Ага, стоит, глаза выпучил… а мы наяриваем… Обложил нас и ходу…
– Точно, ушёл? – спросил Крис.
– Ушёл, – подтвердил Клайд.
– Ага… И шофёра забрал… В город ушли…
– Ладно. Холл всё равно держим.
– А то… Само собой…
Эркин доел и, сыто отдуваясь, откинулся на спинку стула.
– Ну, и накормили. От пуза. Сейчас бы поспать.
– Сейчас и ложись… Вон кровать. Ложись и отрубайся… Всё, отваливайте, не показ, смотреть нечего…
Эркин, уже не стесняясь, скинул халат и лёг на кровать. Прохладная чистая простыня заскрипела, натягиваясь, под его телом.
