– Бывший телохранитель Ротбуса вырезал за сутки свыше тридцати человек, – Фредди невольно присвистнул. – Да. Как ты и говорил, невзирая на пол и возраст. Грудным пробивал головки кастетом.
– Кто его брал? – спросил Фредди.
– Я, – просто ответил Гольцев. – Кропстон мог купить такого раба у Грина?
– У Бобби был раб-телохранитель? – изумился Джонатан.
– Вы не знали об этом?
– Была… обмолвка, но я не поверил.
– Наша, – Фредди улыбнулся, – Система избегала иметь рабов. Кое-кто, я слышал, занимался перекупкой, но своих не держали.
– Почему? – заинтересовался Гольцев.
– Невыгодно, – ответил Джонатан. – Раб как друг ненадёжен.
– Да, – кивнул Фредди. – Защита по приказу – не защита. А если не прикажут? Бывали… инциденты. Кропстона, кстати, защитил его… раб?
– Кстати, нет, – кивнул Гольцев. – Но тоже… по приказу. А кто мог сдать такого раба Кропстону в аренду?
Джонатан пожал плечами.
– Впервые слышу, чтобы их арендовали. Я пас, Алекс.
Гольцев кивнул.
– Интересное кино. И почему Грин обосновался в таком захолустье, тоже не знаешь?
– Нет. Я знаю только, что у него было ещё имение, там он и сделал что-то вроде учебного центра, но где это? Пас.
– Пас, – развёл руками Фредди.
– Ладно, – встряхнул головой Гольцев. – И на этом спасибо. Вы сейчас куда?
– В Колумбию и Спрингфилд, – ответил Джонатан. – А оттуда уже домой.
– Не знаешь, как там? – спросил Фредди.
– А что у вас в Колумбии?
– Понимаешь, Алекс, – стал объяснять Джонатан, – у нас там точка. Мы дали деньги трём парням, чтобы они открыли своё дело. Массажное заведение. Если их разгромили…
– То плакали наши денежки, – закончил Фредди.
– Ага-ага, – хмыкнул Гольцев. – Пустячок, но жалко. Насколько я знаю, кроме этого… палача и его художеств, там было тихо. А в Спрингфилде что?
– Там наш работник в госпитале.
– Госпиталь под охраной, – улыбнулся Гольцев. – Там-то уж точно ничего.
– Хорошо бы, – кивнул Джонатан. – Спасибо, Алекс.
Гольцев кивнул и посмотрел на часы.
– Сейчас выезжаем, – сказал Джонатан.
– До шести сидите. А то, – Гольцев усмехнулся, – по второму разу залетите.
– А это уже рецидив, – понимающе улыбнулся Фредди.
– Перебор, – кивнул Джонатан.
Гольцев встал.
– Хорошо посидели. Не будем портить.
Джонатан снова достал блокнот, быстро написал на листке, вырвал его, встал и протянул Гольцеву.
– Вот, Алекс. Будешь в наших краях, заезжай.
– Спасибо, – Гольцев спрятал листок в нагрудный карман, улыбнулся. – Меня найти сложнее, но… запоминайте. ВЧ сорок семь двенадцать, майор Гольцев, – и строго повторил: – Запомните.
– Понятно, Алекс, – улыбнулся Фредди.
Обмен рукопожатиями, и Гольцев ушёл.
Фредди встал и устало потянулся, упираясь кулаками в поясницу.
– Сколько нам осталось, Джонни?
– Два часа. Почти.
– Ложимся, – решил Фредди. – Хоть час, да наш.
– Ага-а, – Джонатан протяжно зевнул. – Я думал, будет дороже.
– Он много знает, помимо нас, – Фредди прошёл в спальню и стал раздеваться.
– Да, ты прав, он уточнял и проверял. Как и мы, впрочем.
– Мы сделали, что могли, Джонни.
Чисто машинально, думая уже о другом, Джонатан закончил:
– И пусть другой попробует сделать больше.
Утро начиналось обычно. Подъём, оправка, уборка камеры, завтрак. Каша, хлеб, чай.
– Так сидеть можно, – высказал общее мнение Грошик.
Ему ответили дружным хохотом. Хотя некоторые смеялись не слишком охотно: тревога за семьи всё-таки давала себя знать. И поскольку расстрел явно не планировался, всё больше вспоминали о прошлом и думали. О будущем. Мартина второй день донимали расспросами о работах. Шахты – понятно, лесоповал – тоже в принципе ясно, а вот…
– А вот как о себе дать знать?
– А написать.
– А кто писать будет?
– Мартин и напишет.
– А если его в другое место пошлют?
– А с какого перепоя?!
– Да здесь с нами, и там вместе будем.
– А если…
– Заткните дурака, кто ближе.
– Меченый, как думаешь…?
Но выяснить, как и о чём он думает, не успели. Распахнулась дверь, и им велели выходить с вещами. Они быстро натягивали куртки, обувались и выходили, привычно заложив руки за спину и опустив глаза. Проход по коридорам и гудящим под сапогами лестницам.
Большая комната, чуть меньше сортировочного зала, а там… Ого! Всё наши, в других камерах, видно, были. Их поставили рядом, и Мартин опять в который раз удивился ловкости, с которой они, меняясь местами и перешёптываясь, быстро выяснили, что у тех всё было так же.
– Допросы…
– Да какие на хрен допросы, по морде ни разу не съездили.
– А спрашивали о чём?
– Да о том же.
– Ну, об этом и с небитой мордой говорить можно.
– Мартин, чего нас сюда?
– Отцепись, он с нами пришёл.
– Сам ты… Чего мы знаем, и чего он.
– А всё то же…
Появились русские офицеры, и все замолчали. Долго выкликали имена, фамилии и прозвища. Убедившись, что все на месте, офицер заговорил очень чётко, делая паузы, чтобы до них дошёл смысл сказанного.
Их действия признали необходимой самообороной.
Неясный гул пробежал по комнате. Непонятно и потому особенно страшно.
Их отпускают. Они свободны.
И опять недоверчивый, настороженный шёпот.
