Тим нерешительно кивнул. До него явно ещё не дошёл весь смысл сказанного, и Гольцев решил сделать перерыв. Посмотрел на часы. Да, как раз.
– Иди, пообедай, а потом договорим, ладно? – и, не дожидаясь ответа, встал.
Встал и Тим.
– Сэр, а… а работа как же?
– Я договорюсь, – весело ответил Гольцев. – Засчитают тебе это время.
– Спасибо, сэр…
– Иди, обедай, – и тут Гольцев сообразил. – Ты и сына для этого берёшь с собой? Ну, чтоб подкормить, так?
– Да, сэр, – улыбнулся его пониманию Тим.
– Ладно, иди. Потом договорим.
Гольцеву уже не терпелось начать действовать. Тип этот здесь, иначе бы он никак не мог держать слово, чтобы никто не знал. И самое главное – бланки. Имеет ха-арошие связи с канцелярией, или даже там и служит. Так что… В окно он увидел, как Тим идёт через двор, ведя за руку мальчика. Так, вошёл в столовую. Теперь… он выбежал из дежурки и сразу увидел курящего у бочки с водой Савельича, а рядом никого… удачно.
Подбегая, Гольцев быстро огляделся по сторонам. Все на обеде. Ещё удача.
– Дядя Серёжа, – Гольцев перевёл дыхание. – Тим давно на зарплате?
– Без подъездов давай, – Савельич оглядел его, усмехнулся. – Молод ты со мной в такие игры играть. Твой дед со мной всегда в открытую работал, а уж…
– Дядя Серёжа, мемуары потом. Слушай. Тима доят. И доильщик здесь. В хозяйстве. Взял парня на цугундер…
– Не тарахти, – перебил его Савельич, – что ты, как отец твой, за раз две ленты выстреливаешь. А потом отбиваться уже нечем, – сплюнул окурок в бочку, достал сигареты и позвал, не повышая голоса: – Родионыч, пойди сюда.
Непонятно откуда, а возможно, и прямо из воздуха возник и не спеша, вытирая руки ветошью, подошёл седоусый Родионыч, кивком поздоровался с Гольцевым.
– Чего тебе, Савельич?
– Послушай, Родионыч, тут у нас шустряк объявился.
– Ну-ну, – задумчиво кивнул Родионыч. – Послушаем.
Гольцев вдохнул, выдохнул и заговорил чётко, как на докладе.
Выслушав его, Савельич и Родионыч переглянулись.
– Ладно, – спокойно сказал Савельич. – Не бери в голову, майор.
– Разберёмся, – кивнул Родионыч.
И так как Гольцев хотел что-то сказать, повторил:
– Разберёмся.
Гольцев понял, что дело сделано и можно к этому не возвращаться. Он кивнул старикам и ушёл, предоставив им планировать операцию по выявлению и предотвращению самостоятельно. С этим всё. Теперь, чтобы с Тима не вычли. Ну, это элементарно.
…Серое… серое… серое… что это? Всё равно… это туман…
– Серёжа-а-а! Не уходи далеко, заблудишься-а-а-а…
Се-рё-жа… Кто это, Серёжа? Это я, Серёжа… Туман… И белые стволы… Белая кора и чёрные полоски…
– Что это, мама? Почему? А я знаю, вот и знаю! Я сам понял! Это покрасили! А краски не хватило, вот!
– Какой он ещё глупый, мама! А вот и глупый, а вот и не знаешь!
– Зачем ты его дразнишь, Аня? Это берёза, Серёжа. Она от рождения такая.
Бе-рё-за… Смешное слово. Дерево берёза. Дерево – оно, а берёза – она, почему? Анька смеётся над ним. Ничего, он вырастет и тоже посмеётся над ней… Туман… серый туман…
Элли привычным уже движением открывает ему рот и осторожно с ложечки вливает витаминное питьё.
– Вот так, ну и молодец. Сейчас губы вытрем. Вот так.
Она разговаривает с ним, как с куклой. А он и есть кукла. Она его кормит, обмывает, поворачивает с боку на бок, чтобы не образовались пролежни, делает массаж, подкладывает судно. Хуже того паралитика. Тот хоть смотрел, моргал, мычал что-то, даже пробовал… да ладно, чего там. Бедняга, бедный парень, что с ним Джимми сделал? И зачем? Ведь это… это хуже смерти, такая жизнь.
