Покрасневшая до свекольного цвета, Маша рылась в своих бумагах.
– Здесь, здесь они, – улыбнулся офицер. – Садись, Мороз, закончим.
Эркин снова сел к его столу. Но теперь его спрашивали и отвечал он по-русски.
Ну вот, листок заполнен.
– Оружие есть?
– Нож.
– Покажи.
Эркин достал из кармана и протянул офицеру купленный вчера в Цветном складной нож. Они все там сразу купили себе. Лучше без штанов, чем без ножа. Неужели и этот отнимут? Он за него двадцатку отдал.
– Можешь оставить. Что в ящике?
– Инструменты.
– Покажи.
Эркин послушно поставил ящик на стол и открыл. Вид аккуратно разложенных и закреплённых, а не навалом, инструментов, казалось, даже удивил офицера.
– Хорошо. Если хочешь, сдай в камеру хранения пока, – Эркин машинально кивнул, думая об одном: Женя здесь. Они обе… и Женя, и Алиса. А офицер продолжал: – Сейчас иди в ту дверь на медосмотр, потом вернёшься сюда. Ящик можешь здесь оставить.
А как же… Алиса, Женя? Но не побрыкаешься. Эркин поставил ящик на пол у стола офицера и пошёл к указанной двери.
– Сэр, – заговорил по-английски сидевший у стены парень, – вы не забыли обо мне?
– Нет, Флинт, я помню, – спокойно ответил по-английски офицер. – Ответ на запрос ещё не пришёл. Ждите, – и уже по-русски: – А вам обеим урок на будущее: сначала подумать, а потом уже…
Эркин закрыл за собой дверь и оказался в маленьком, но явно медицинском кабинете, похожем на тот, на сборном, где он зимой получал свою первую справку. И даже врач – женщина, только молодая и… она что, метиска? Санитарка, значит? Ну и отлично.
– Привет, – сказал он по-английски.
– Здравствуй, – улыбнулась она. – На осмотр? Раздевайся.
Эркин снял и положил на стоящий у двери стул куртку.
– А врач где? – спросил он, расстёгивая рубашку.
– Я врач, – ответила она и рассмеялась, видя его изумление. – Что, не ждал?
Она говорила по-английски чисто и не по-рабски.
Эркин медленно, давая ей время обратить сказанное в шутку, снял рубашку, а она, истолковав его заминку по-своему, сказала уже серьёзно:
– Трусы можешь оставить. Вши есть?
– Н-нет, – пробормотал он и, подумав, добавил: – мэм.
Она измерила ему рост, взвесила, осмотрела ему голову, выслушала, помяла живот и вынесла решение.
– Практически здоров. Одевайся.
Эркин одевался, а она заполняла на него карту. Услышав его полное имя, подняла на него глаза.
– По-русски понимаешь?
– Да, – перешёл он на русский. – И понимаю, и говорю, – и не удержался: – А… вы русская? – вовремя вспомнив, что ему говорил Андрей о вежливом обращении.
– Отец русский, – улыбнулась она. – Всё, иди.
– Спасибо.
– На здоровье. До свидания.
Эркин вернулся в первую комнату, подошёл к офицеру. Тот ему указал на стол Маши. Какое-то время его гоняли от стола к столу, выдавая ему бумажки. Талоны в столовую на неделю. Розовые на завтрак, жёлтые на обед, голубые на ужин. Всех по семь. Два белых талона на сигареты, пачка на талон. Два зелёных в баню, дополнительно за свои деньги. Картонная бирка-номерок на койку в мужском бараке. Он что, должен отдельно жить? Ему не разрешат со своими? Забито в семейном, придётся потерпеть. Ничего, днём всё равно вместе будете, твои в женском бараке. Выход свободный, вот, держи пропуск, но только с восьми до восьми, понял? Спиртного не приносить и не распивать. За пьянку, драку, не говоря о прочем, вылетишь из лагеря в две минуты, понял? И визы тогда не увидишь, понял?
Эркин кивал, со всем соглашаясь, конечно, он всё понимает, но… но…
– Всё понял?
– Да, – он рассовал талоны по карманам. – А… а женский барак где?
– Второй справа, – ответила Маша.
Эркин поблагодарил её и посмотрел на офицера. Ну, теперь-то всё? Он может уже войти?
– Вон туда.
– Спасибо, – Эркин подхватил ящик и шагнул к заветной двери.
– Так черномазых с краснорожими пускаете, – буркнул по-английски парень у стены.
И осёкся. Эркин, уже взявшись за ручку двери, быстро обернулся, внимательно оглядел его и вышел.
– Да, тебя, похоже, пускать не стоит, – улыбнулся офицер. – Для твоей же безопасности.
Эркин, стоя на крыльце, жадно оглядывал лагерь. Длинные приземистые бараки. Похожи на рабские, но с окошками. Там дальше, вроде как котельная, а рядом… душевая, здесь называют баней, да чего он, как дурак, ему же сказали, второй барак справа, это вон тот…
– Новенький, что ли?
Эркин посмотрел на небритого жилистого мужчину в засаленном пиджаке и кивнул.
– Русский, значит, знаешь, – ухмыльнулся тот.
– Да, знаю. А… что?
– А ничего. Откуда будешь?
– Из Джексонвилла.
Эркин спустился с крыльца и на всякий случай переложил ящик в левую руку. Но мужчина был, похоже, настроен мирно и выспрашивал из простого любопытства.
– Один? Отстал от своих?
– Да, – миролюбиво ответил Эркин. Ему здесь жить и заводиться не стоит. – Они в женском бараке, мне сказали.
– Чего-то я там индеек не видел, – мужчина, сомневаясь, покачал головой.
К ним подошли ещё трое мужчин, все в синих куртках угнанных.
– А ты что, в бабском царстве всех знаешь?
– Вроде тебя там как третьего дня выкинули, так теперь и вовсе не пускают.
– Кто у тебя там, парень?
– Жена и дочь, – твёрдо ответил Эркин.
– А чего ж отстал?
– Или бросил да передумал?
