– Ой, вы уж извините, я спросить только, Жень, ты выйди на минутку.
Обращалась она к Жене, но смотрела на Эркина. Женя легко встала и вышла в коридор. Быстрый неразборчивый шёпот и громкий голос Жени:
– Ну, так сами и спросите.
Эркин невольно напрягся. Женя вернулась, и за ней вошли женщины. Пять или шесть, Эркин не разобрал, да ещё в дверях столпились не поместившиеся.
– Ты уж извини, – начала одна, – тебя в Хэллоуин загребли, так ведь? – Эркин кивнул. – А отвезли куда?
– В Диртаун, – ответил Эркин.
– Ты там наших кого не встречал? Из Вудстока.
– Из Вудстока были… в синих куртках. Нас во дворе выпускали когда и по машинам рассаживали, я слышал.
– Это когда? – подалась к нему другая женщина с короткими по-мужски остриженными светлыми волосами.
– Вчера утром. Из Вудстока, Мэриленда, Квинстауна и Соммервилля, – перечислял, вспоминая, Эркин.
– И всех выпустили?
– Наших, из Джексонвилла, всех, – ответил Эркин. – А там не знаю. Мы только и увидели друг друга, когда на машины загружались.
– А сюда ты как попал?
– Пошёл в Джексонвилле в комендатуру, показал удостоверение, подождал, пока запрос делали, и всё, – улыбнулся Эркин.
– Долго ждал? – требовательно спросила начавшая разговор.
– Часа два. Лейтенант сказал, что я во встречный запрос попал.
– Ой, ну да, – поняла Женя. – Я же о тебе запрос сдавала.
– Ну и ладно, бабы, – решительно сказала беловолосая. – Наши, значит, тоже завтра-послезавтра приедут. Запросы-то все сдали.
– И то.
– Спасибо, парень.
– Ой, боюсь, мой-то закрутиться может.
– Да с кем ему, все ж наши здесь.
– Спасибо тебе.
Они уже выходили, когда одна из них, молчавшая до этого, вдруг спросила:
– В тюрьме-то… не очень били?
И сразу все повернули обратно, набиваясь в комнату. И в наступившей тишине Эркин ответил:
– Совсем не били. И кормили хорошо. Сытно.
– А… спали как?
– На койках, одеяла дали, – Эркин улыбнулся. – У нас один выходить не хотел, говорил, что ему в тюрьме лучше.
Все рассмеялись. Снова поблагодарили и вышли. Когда за ними закрылась дверь, Женя спросила:
– Эркин, тебя и вправду…?
– Нет, – замотал он головой. – Да никого на допросах и пальцем не тронули. И кормили хорошо, трижды в день.
– И чем? – спросила Алиса.
– Каша, хлеб, чай, – добросовестно перечислял Эркин. – И суп ещё в обед.
– И всё? – встревожилась Женя.
– А чего ж ещё? – удивился Эркин и улыбнулся. – Трижды в день кормили. И паёк большой. Всё было хорошо, Женя.
– Нет, плохо, – заявила вдруг Алиса. – Сладкого не было.
Эркин невольно рассмеялся, рассмеялась и Женя. Алиса обиженно надула губы, но решила не заводиться.
– В Джексонвилле как? – спросила Маша.
– Ну, что сожгли, то сожгли. Церковь только заделали немного, – начал рассказывать Эркин. – Из раненых, кого, говорили, в русский госпиталь увезли, ещё никто не вернулся.
– Ну да, – кивнула Даша, – там тяжёлых было много, это надолго.
– Наших всех похоронили, – продолжил Эркин и по лицам Даши и Маши понял: это главное. – Не в Овраг свалили, а могилы вырыли, гробы сделали, поп и пел, и читал. Сказали, что всё сделали, как положено.
– Сказали? – переспросила Женя.
– Да, – кивнул Эркин. – Когда нас привезли, уже кончилось всё. Всех из морга забрали. И доктора вашего, и жену Мартина.
– Всех? – у Даши задрожали губы.
– Сказали, всех. Таких, – Эркин с трудом выговорил, – сожжённых, шесть человек было.
– Опознали? – глухо спросила Маша.
– Головешки, – коротко ответил Эркин и, покосившись на прижавшуюся к его боку очень серьёзную Алису, повторил: – Всё как должно сделано.
– Да, – понимающе кивнула Женя. – Что уж теперь…
Эркин прислушался к шуму в коридоре.
– Что это?
– На ужин собираются, – Женя решительно тряхнула головой. – Давайте и мы. Эркин, тебе талоны дали?
– Да, – Эркин улыбнулся. – Целая пачка, чуть не запутался.
Женя встала и знакомо захлопотала, одевая Алису. Встал и Эркин, обулся, надел куртку. Оделись Даша с Машей. Алиса немедленно уцепилась за руку Эркина.
– А ты больше не уйдёшь?
– Не уйду, – так же серьёзно ответил Эркин.
Они все вместе вышли из барака и направились к столовой. Безостановочно сыпал дождь, но ветра не было, и сумерки казались тёплыми. Окна столовой светились жёлтым и тоже тёплым светом. Внутри сразу у двери длинные вешалки с крючками. Раздеваясь, Эркин вынул из куртки бумажник и, подумав, засунул его в задний карман джинсов: нагрудные карманы рубашки были набиты ещё не разобранными талонами. Напротив вешалки располагался прилавок. Сигареты, конфеты, печенье, какие-то баночки.
– Здесь за деньги всё, – потянула его Алиса. – А на талоны только курево.
