– Сэр, – Гэб лёг на спину, руки вытянул вдоль тела, показывая своё послушание. Покосился на недопитый стакан, но потянуться за ним не посмел. – Сэр, я видел, как спальники горят. Перегорев, они умирают, сэр.
– Как?
– Они… – Гэб запнулся, подбирая слово, – они перестают жить. Не шевелятся, не едят, не пьют. Если его не трогать, он так и умрёт, сэр.
– Вы… много видели таких?
– Да, сэр. Нас учили на них.
– Учили? – переспросил Жариков. – Но чему?
– Не бояться чужого крика, сэр. Они, когда горят, всё время кричат. А потом… они как тряпочные, сэр, не сопротивляются. Хозяин специально покупал загоревшихся или выбракованных и заставлял гореть.
– А таких, кто старше двадцати пяти? – спокойно спросил Жариков.
– Просроченных? Да, сэр. Эти для рукопашного боя шли. Они ведь сильные и сопротивлялись, – Гэб улыбнулся. – Им говорили, что если отобьются, то их оставят жить. Они и верили, сэр. И на пытках они долго сознания не теряют.
Гэб замолчал и посмотрел на дверь. Жариков нахмурился: если парни стоят там и слушают, то как бы не начали счёты сводить. Потом посмотрел на Гэба и понял, что тот думает о том же.
– Сэр, простите меня, сэр, – Гэб умоляюще смотрел на него. – Я всё сделаю, всё приму, сэр. Воля белого священна, я знаю, сэр, но… не отдавайте меня им, сэр. Я буду гореть, раз такова ваша воля, сэр, я не посмею спорить, сэр. Хотите меня убить – убейте, я всё приму, сэр. Только… я прошу, сэр, ну, я что угодно сделаю, не отдавайте меня спальникам, сэр. Я видел, ещё тогда, в учёбе, одного отдали спальникам, просроченным. Чтоб они не сразу горели, им давали иногда работу, сэр. А этого в наказание… они… к утру он был мёртвым, сэр.
– Задушили? – спросил Жариков.
– Затр… занасиловали, – поправил себя Гэб. – Их пятеро, он один. Ну, и устроили ему… «трамвай». Только не «трамвай», сэр.
В дверь палаты осторожно постучали, и всунулась голова Эда.
– Прошу прощения, доктор, но вас к телефону просят.
– Меня? – удивился Жариков. – Кто?
– Не знаю, доктор. Говорят, срочно.
– Хорошо, – Жариков встал, улыбнулся Гэбу.
И тот вдруг вскинулся, ухватился за его халат.
– Сэр, позвольте мне пойти с вами, они всё слышали, не отдавайте меня им, сэр.
– Никто тебя не тронет, – мягко высвободил халат Жариков. – Не бойся.
Гэб рванулся за ним, соскочил на пол, но доктор уже вышел, а в палату вошли… двое. В одинаковых халатах и шапочках. Они стояли в дверях, сложив руки на груди, и молча смотрели на него. Гэб попятился, сел на кровать. Вот теперь конец. Даже если он уложит этих двух… Он вскочил и метнулся в угол, прикрывая спину. Чёрт, не сообразил захватить одеяло или простыню, чтобы набросить на головы наддающим. Ну, ладно, их двое всего, непросроченные, и раз горели, то… отобьётся. Ну, идите же, получите так, что надолго запомните. Но они не двигались. Стояли и смотрели. И это было самым страшным.
…Что никто ему на самом деле не звонил, Жариков заподозрил сразу. Но всё-таки пошёл в дежурку. Телефон молчал, и на коммутаторе подтвердили, что никаких звонков не было. Обратно он уже бежал. Пока не случилось непоправимого.
Крис и Эд были в коридоре. Стоя между палатами Чака и Гэба, они о чём-то тихо разговаривали. И, повернувшись к подбегавшему Жарикову, посмотрели на него с таким невинным выражением, что последние сомнения в подстроенности отпали.
– С вами я ещё разберусь, – бросил им Жариков, открывая дверь палаты.
Гэб сидел на кровати, весь мокрый, будто его водой окатили. Но видимых травм, похоже, нет. Увидев Жарикова, он всхлипнул и закрыл лицо ладонями. Широкие плечи задрожали в беззвучном плаче.
– Ну, что ты, ну, ничего, ну, успокойся, – приговаривая эти незначащие, важные не смыслом, а интонацией слова, Жариков уложил его в кровать, укрыл одеялом и напоил.
Гэб пил, стуча зубами по краю стакана.
– Стояли и смотрели… – с трудом разбирал Жариков в его всхлипываниях. – Лучше бы побили. Я бы отбился. А они… смотрели.
На этот раз таблетку Гэб проглотил без сопротивления. Жариков посидел ещё немного рядом, пока дыхание не выровнялось и не стало сонным, и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.
Крис и Эд ждали его, сохраняя на лицах прежнее невинное выражение. Жариков молча смерил их презрительным взглядом и больше уже не замечал. Заглянул в палату Чака и убедился, что тот спит. Ещё раз проверил, спит ли Гэб, и пошёл в дежурку. Крис и Эд переглянулись и молча последовали за ним.
В дежурке Жариков молча тщательно записал в журнал всё положенное, потом заполнил свою тетрадь и обе персональные карточки. На Эда и Криса он по-прежнему не смотрел. И они начали нервничать. Переглядывались, быстро что-то шептали друг другу. Крис опять включил чайник, и они стали заново накрывать чайный стол. И наконец, то ли сочтя момент подходящим, то ли не в силах больше терпеть его отчуждённость, перешли к более активным действиям.
– Иван Дор-ми-дон-то-вич, – начал Крис, – чай готов.
– Спасибо, – холодно ответил Жариков.
– Доктор Иван, – жалобно почти простонал Эд, – ну, мы же ничего такого…
