— Потому что он мой отец, — рыжий удивленно глянул через плечо. — А-а-а, ты про имена… Я взял фамилию матери.
Бьякуя угукнул, ввалился в свою комнату и, наконец, захлопнул дверь, отделяя себя от сошедшего с ума мира.
И вот он стоит под ледяным душем, пытается привести в порядок мысли, но у него мало что выходит. Мешанина из новой информации, новых наблюдений, новых эмоций немного улеглась, но перед Бьякуей во всей своей неприглядности вставал вопрос, и ответ на него был болезненным и горьким. Где были твои глаза? — спрашивал себя Кучики. Где были твои мозги, Бьякуя-кун? — вопили совесть и честь рода. Какого демона ты столько лет безоглядно выполнял приказы твоих врагов? Почему ни разу не задумался о том, как избавить родной Нихон и его людей — твоих людей! — от паразитов? Чего ты сто́ишь после этого?
— Да твою ж мать! — раздалось за спиной. — Придурки чертовы! — к крану протянулась рука, добавляя температуры воде, и на Бьякую хлынул, как ему показалось, кипяток. Он отшатнулся, но ответственный Куросаки не дал ему выпасть из душевой кабины, впихнул обратно под горячую воду. — Простынешь на фиг! А ну стой, где был, грейся! Идиоты! — и дверца кабинки безапелляционно захлопнулась.
Через минуту Бьякуя почувствовал, что и вправду отогревается. Его затрясло, и он сам добавил горячей воды, с усилием потер руками лицо. Удивился, что губы утратили чувствительность и теперь их покалывает. Снова ткнулся лбом в стену. Вопросы никуда не делись, но теперь поиски ответов не грозили воспалением легких.
— Задолбали, — высказался Куросаки, вновь возникший за спиной. Выключил воду, выволок Бьякую, завернул в огромную махровую простыню. Только когда до Кучики дошло, что его собираются взгромоздить на плечо и нести, вернулась и способность к прямохождению, и свободная воля. Право передвигаться самостоятельно он отстоял, хотя Ичиго и топал следом, бурча, что этим идиотам ничего доверить нельзя, по дороге от душа до кровати вляпаются в какое-нибудь дерьмо.
Замотавшись в мохнатый плед, Бьякуя уселся на кровать и с удивлением обнаружил перед своим носом гигантскую чашку, исходящую паром и умопомрачительным запахом мяты.
— Держи и пей, — распорядился Ичиго не терпящим возражений тоном. — Вот же послали ками страдальцев мне на голову!
— Что, много? — Бьякуя взял чашку, обнял горячие бока ладонями, сделал маленький глоток. Чай с мятой… м-м-м!
— Двоих! — Куросаки плюхнулся рядом, откинулся спиной на стену. — Мне хватает! Ну, с тобой более-менее понятно, не каждый день находишь взрослую дочку. Но Ренджи меня задолбал! Носится по всему Саяну и страдает, что ты теперь не разрешишь ему жениться на Рукии. Я не выдержал, отправил ее успокаивать этого психа. Не, ну ты ж не станешь им палки в колеса вставлять?!
— Было бы неплохо, — пробормотал Бьякуя и усмехнулся, услышав возмущенный вскрик. — Ты не понимаешь, — произнес он, поворачиваясь к Ичиго, — по старинной традиции, когда дочь благородного дома выходит замуж, ее избранник считается сыном ее родителей. Я весьма неплохо отношусь к Абараю, но как-то не готов к такому… ребеночку.
Ичиго нервно хихикнул, перестав хмуриться, потом коротко рассмеялся.
— Не переживай, Ренджи тоже не слишком готов к тому, что у него объявится отец. Так что вы в равном положении.
Бьякуя покивал головой, изучая чайную поверхность, потом не слишком уверенно спросил:
— А… Рукия?
— Тут уж я не знаю, — развел руками Куросаки. — Она у нас, в принципе, не склонна к истерикам, да и вообще девушка весьма стойкая. Разберетесь.
Кучики только головой покивал. Легко этому пацану говорить: «Разберетесь»! Бьякую затапливало чувство вины, нестерпимо жгло, щипало, кусалось. Было так гадко от себя самого, что даже яркий вкус мяты не смывал горечь.
— Хочешь, я скажу ей, чтоб зашла вечером? — почти шепотом спросил Ичиго. Бьякуя посмотрел на него немного удивленно. Парень придвинулся к нему, с тревогой заглядывал в лицо. Шоколадные глаза были внимательны и изливали сочувствие. Всего неделю назад Кучики гордо расфыркался бы, считая себя слишком высокородным и независимым, чтобы принимать чье-то участие. Сейчас было почти приятно. Все же несколько легче пережить собственное несовершенство, зная, что хоть кто-то на твоей стороне.
— Спасибо… не думаю. Я еще не знаю, что ей скажу… Что ей вообще можно сказать.
— А ты не говори, — на полном серьезе посоветовал Ичиго. — Ты спроси. Про кроликов.
— Кроликов?..
— Ага. Рукия у нас знатный любитель кроликов. У нее два в комнате живут. То еще удовольствие! Эти саблезубые твари…
Бьякуя поперхнулся, закашлялся, едва не пролил чай на постель.
— Саблезубые? Саблезубые кролики?!
— Ну… клыки у них, конечно, не торчат, но кусаются как сволочи, — Куросаки передернул плечами, неприязненно поморщился. — Еще можешь пообещать ей кота, она их никогда не видела — в закрытой секции лаборатории животных не держали, а тут кота взять негде. А вот когда отвоюем Нихон, подаришь ей кота, она будет счастлива.
Бьякуя невесело усмехнулся.
